— Угу, — сказал Дьярф. — Ничего не можешь рассказать нам про бурю с градом, про саранчу и всякое такое говно и про то, откуда чертовы драконы прилетают, так что у всех жены писаются от страха. Ни о чем таком ты не знаешь.

Наддод поднял вверх ладони и благочестиво улыбнулся.

— Нет, очень жаль, но я не знаю. Мы, да, наслали обезьянью оспу на испанский гарнизон в Мач-Уэнлоке, но в вашу сторону, честно, ничего.

Дьярф переменил тон, заговорил громко и дружелюбно.

— Ну, уже кое-что. — Он повернулся к нам и поднял руки. — Ребята, неприятно вам это сообщать, но кто-то тут сильно гадит. Старина Наддод говорит, что не он, но, как только он скажет, кто, черт возьми, стоит за нашими неприятностями, мы погрузимся и двинем дальше.

— Да. — Наддоду было не по себе, и я видел, что он похолодел. — Если будете проходить через Мерсию, я знаю, что у них там какой-то Этельрик. По слухам, очень сильный ворожей. Знаешь, эта прошлогодняя вспышка проказы…

Дьярф ухмылялся и кивал, но у Наддода сделался вдруг больной вид.

У Дьярфа на поясе висел ножик, и как другие курят трубку или жуют семена, так Дьярф постоянно правил свой ножик. Лезвие было сточено, как ноготь мизинца. Этой штукой можно было побрить задницу фее. И пока Наддод говорил, Дьярф вынул ножик и аккуратно провел им сверху вниз по его животу.

При виде крови, лившейся на белые ракушки, все сгрудились вокруг, повыхватывали мечи и завопили. Дьярф был вне себя от возбуждения, прыгал на месте и кричал, чтобы все замолкли и смотрели, что он будет делать.

Наддод еще не умер. Много его внутренностей вывалилось, но он еще дышал. Но не кричал, ничего такого, надо отдать ему должное.

Дьярф присел на корточки, перевернул Наддода на живот и поставил ногу ему на крестец.

Гнут стоял рядом со мной. Он вздохнул и закрыл рукой глаза.

— Господи, он делает кровяного орла?

— Да, — я сказал. — Похоже на то.

Дьярф поднял ладонь, чтобы все замолчали.

— Я знаю, большинство бывалых такое видели, но для вас, молодежь, это может быть в новинку.

Костогрызы неуверенно засмеялись.

— Это мы называем кровяным орлом, и, если вы постоите минуту спокойно, увидите — впечатление будет необыкновенное.

Люди расступились, чтобы освободить Дьярфу место для работы. Он наставил конец меча на спину Наддоду сбоку от хребта. Нажал на меч и стал осторожно проламывать сталью ребра по одному за раз, пока не сделал разрез чуть побольше пяди. Потом остановился, утер пот со лба и сделал параллельный надрез с другой стороны от хребта. Он повозился в них руками и вынул наружу оба легких. Наддод дышал и пыхтел, и легкие хлопали наподобие пары крыльев. Мне самому пришлось отвернуться. Это было скверное зрелище.

Молодые ржали, а Дьярф стоял перед ними и дирижировал аплодисментами. Потом по его команде они похватали осадное снаряжение и гурьбой повалили на холм.

Не пошли только Гнут, Хокон, Эрл Стендер и я. Эрл смотрел, как ватага поднимается к монастырю, и, убедившись, что никто не оглядывается, подошел к умирающему Наддоду и сильно ударил его по голове обухом топора.

Мы немного успокоились, когда легкие перестали трепетать. Эрл вздохнул и перекрестился. Он сказал похоронную молитву, и смысл ее был такой: он не знает, чего хотел Бог от этого человека, но Он огорчен, что Его скромного слугу отправили наверх раньше времени, да еще по такому дурацкому поводу. Эрл сказал, что не знает этого человека, но тот, наверное, заслуживает лучшего, когда будет здесь в следующий раз.

— Столько проплыть ради этой глупости и стада овец, которых придется стричь дома, — проворчал Хокон.

Гнут улыбнулся и, прищурясь, посмотрел на небо.

— Мать моя, день-то какой хороший! Пошли наверх, может, наскребем чего-нибудь поесть.

Мы пошли к маленькому поселку на холме. Дальше, где стоял монастырь, молодежь гуляла вовсю. Они выволокли полдюжины монахов, повесили на дереве и дерево подожгли.

Руки у нас занемели и были в мозолях от гребли. Мы остановились у колодца посреди деревни, чтобы смочить ладони и попить. К нашему удивлению, из-за ясеней выскочил тот парень с большими пальцами на поясе; он тащил за собой какого-то несчастного полумертвого крестьянина. Он подошел к нам и уронил своего пленника на пыльную дорогу.

— Ничего себе, — сказал он нам. — Хорошие из вас вожаки, если стоите тут и смотрите, как другие работают.

— Ты, говнецо, — сказал Хокон и тыльной стороной ладони ударил парня по губам.

Пленник, лежавший в пыли, посмотрел снизу и усмехнулся. Парень покраснел. Он вынул кинжал из ножен на бедре и ткнул Хокона в живот. Стало тихо. Хокон смотрел на багровое пятно, расплывавшееся по рубашке. Вид у него был очень раздосадованный.

Когда парень сообразил, что он натворил, лицо у него сделалось беспокойное, как у ребенка, когда тот заранее дуется, надеясь избежать порки. Он еще хлопотал лицом, когда Хокон одним хрустким ударом расколол ему лоб посередине.