— Вот видите, Эд, о чем я и говорил, если бы вы не…

— Барри, — сказал я, — это замечательно, что у вас есть свое мнение, но я был бы вам очень обязан, если бы вы оставили его при себе.

— Послушайте, Эд, только не надо на меня злиться, ладно? — ответил он.

Мари судорожно набирала в грудь воздуху, который — я знал — должен был выйти обратно с шумом.

— Я не злюсь, Барри. Просто избавьте меня от ваших долбаных нравоучений.

Мари включила долгий, низкий вой, за которым чувствовался значительный легочный потенциал. Через полминуты этот звук сменился хныканьем.

Барри выждал еще чуть-чуть, потом сказал:

— Она не поранилась?

— Нет, черт возьми, не поранилась. — Я потрепал Мари по спине. — Ну как, крохотуля, с тобой все нормально?

Она фыркнула, всхлипнула и помотала головой.

— Да брось, все же в порядке, детунчик. Все просто отлично. Барри, с ней все отлично. Подумаешь, прикусила губку, тоже трагедия.

— У нее кровь?

— Барри, я вас прошу, помолчите немножко! Неужто так трудно? — Я повернулся к Мари и вытер с ее щеки слезу. — Ну, лапуля, как бы нам тебя подсушить? Кушать хочешь? Может, молочный коктейль? Или конфетку?

— Нет, — ответила она, сделав это слово примерно шестнадцатисложным.

— Подумай как следует, черт побери, — сказал я. Мне сильно хотелось что-нибудь разбить. Я включил радио погромче и стукнул ладонью по середине рулевого колеса, но легонько, чтобы не загудел гудок.

Вслед за нами с гор сползал туман. В низких лучах фар мелькали смутные основания придорожных столбов. Перевалив через холм, мы вспугнули опоссума, который что-то грыз на шоссе. Он крутнулся вокруг своей оси, и его глаза блеснули плоским желтым блеском.

Барри задвигался, и его голова снова возникла между сиденьями.

— Эд, ничего, если я попрошу вас на секундочку приглушить это?

Я выполнил просьбу.

— Простите. Я только хотел кое-что сказать.

— Это нормально. Вы уже кое-что сказали.

— Нет, я хотел извиниться. Не стоило мне с вами спорить. Бывает так, знаете: понимаю, что не надо бы, а оно само вырывается.

— Ничего, — сказал я.

Барри кашлянул в руку.

— И еще вот что, Эд, я хочу, чтобы вы знали. Я действительно очень благодарен вам за то, что вы приехали и забрали меня оттуда. Я же понимаю, как это неудобно. В смысле, мы же с вами не то чтобы приятели или там что-нибудь такое, но я думаю, это правда хорошо, это правильно, чтобы мы с вами провели немного времени один на один.

— Да, это редкое удовольствие.

— Нравится нам или нет, но мы теперь в каком-то смысле семья, — продолжал он. — Нас теперь четверо, и я ужасно не хотел бы, чтобы мое присутствие воспринималось вами как угроза или еще в каком-нибудь…

— Я не воспринимаю вас как угрозу, Барри, — ответил ему я. — Просто вы мне не слишком нравитесь, вот и все.

Он умолк, потом испустил тяжелый вздох.

— Замечательно. Огромное вам спасибо, Эд.

Он грузно опустился назад на сиденье. Я снова громко включил радио и помчался в темноте дальше.

У подножия длинного спуска мы наткнулись на ресторанчик в виде охотничьего домика с неоном в окнах. Последние минут сорок Барри угрюмо молчал, что действовало мне на нервы не меньше его гнусавого, снисходительного голоса.

— Эй, на корме, — сказал я с наигранной бодростью. — Я бы глотнул кофейку. Как насчет подкрепиться?

— Можно, — буркнул Барри.

Я остановился. Мы с Мари зашагали через стоянку. В ночном воздухе был разлит запах жира — похоже, его источал металлический шкафчик рядом с кухонной дверью. Барри хромал сзади.

Когда он приплелся в зал, мы с Мари уже нашли три табурета у стойки. Ресторанчик был оформлен с душой. На его стенах, обитых сучковатыми сосновыми панелями, висела уйма всякой дряни: железный фермерский инструмент, вставленные в рамочки газетные отчеты о футбольных победах, пластинки с лицензиями и несколько жестяных оттисков старых рекламных картинок с красногубыми улыбающимися неграми. На свободные пятачки завсегдатаи понатыкали долларовых бумажек, подписанных маркером. Я на секунду отвлекся, и Мари тут же сорвала одну такую с квадратной колонны около своего табурета. Официантка это заметила. На ней было платье с высокой талией и круглым вырезом, обнажающим большую веснушчатую ложбину между грудями. Я забрал у Мари доллар и протянул ей.

— Откройте рот, и она у вас мигом пломбы стащит, — сказал я. — Пожалуйста, не зовите полицию.

Девушка рассмеялась, прикрыв рот горстью.

— Оставьте себе, — сказала она.

Я собрался было продолжить разговор с перспективой на будущее, но она уплыла прочь с подносом, а на ее месте появился Барри Крамер. Не глядя на меня, он сел рядом с Мари. Он заказал сандвич с сыром гриль, кольца лука и красное вино, которое ему подали в бутылочке с завинчивающейся крышкой. На стойке была тарелка с солеными крендельками, и в ожидании своей еды он принялся их щипать.