Шрифт:
…Выпала она из лифта в незнакомом месте, на безымянном этаже. Оперлась о стену, чтобы отдышаться, – в легких клубился пар и гарь от путешествия по дымным кишкам Башни. Кажется, этот лифт не только перемещался вверх-вниз, но и скакал вправо-влево, как заяц от лисы.
Что она нажимала? Кто же такие штуки делает и инструкции не вывешивает?
И куда ее занесло?
Каменные стены, каменные потолки – высокие арочные или, наоборот, низкие, сочащиеся водой своды, скамьи, вырубленные в нишах в стене. Детали механизмов неизвестного назначения, выступающие из стен, – черные чугунные шестерни выше ее, тросы, тяги, вентильные краны, изгибы гофрированных труб, по которым что-то куда-то с шумом проносилось.
Она бы никогда не подумала, что будет скучать по пластику, лампам дневного света и запаху выхлопных газов. Вдоль левой стены были пробиты бойницы, оттуда лился вечерний розовый свет.
Дженни остановилась поглядеть, не без труда распахнула узкий ставень.
Солнце разливало по холодному жемчугу облаков и темнеющей лазури моря янтарь и пурпур. Дженни вдохнула морской воздух. Улыбнулась.
– Можно не бояться? – спросила она у моря и солнца. – Больше ничего мне не угрожает?
«Кроме Фреймуса. И одержимой Маргарет, которая тоже на Авалоне. А вдруг они узнают, что я здесь?!»
Ее затошнило, девушка высунулась в окно. Холод бродил по коже, взрывался в крови леденящими пузырьками. Темные волны, оглавленные барашками пены, дробились в белое кипенное кружево у подножия утеса. Она подышала, поглядела на закат для успокоения нервов, и ей пришла в голову странная мысль – можно ли чего-то бояться перед лицом подобной красоты? Можно ли вообще бояться, если где-то в мире есть такое?
«Можно. Бояться того, что когда-нибудь все кончится и ты больше ничего не увидишь…»
Дженни захлопнула ставень, плотно его запечатала, чтобы эта подлая мысль не прокралась к ней снаружи, и решила прекратить думать вовсе. От этого одно расстройство и огорчение.
Живут же многие без мозгов, и ничего. Некоторые даже в большие люди выбиваются. Вот, например, мистер Морриган, директор цирка…
Нет-нет, Фреймус, Маргарет, Хампельман – всему этому места здесь нет. Нет, и точка.
Даже Арвету.
«Стоп, хватит!»
Девушка нажала на уголки глаз, огляделась.
В Башне кипела жизнь – непонятная и скрытая, но доступная ясному взору. Дженни видела, что потоки света пронизывают белые стены, слышала, как кто-то незримый точит там ходы. Сжатый воздух ходил по трубам, разветвленным, как кровеносная система гигантского животного, толкал обтекаемые капсулы. Пар дышал и бился в механизмах, разбросанных на разных этажах. Башня Дождя была огромной – Дженни не могла охватить ее взглядом – и живой. Внизу, под корнями Башни, в теле утеса вздувались пузыри огромных зал, от них вились темные коридоры, много коридоров, лабиринты переплетающихся ходов. В одних стояла пустая тьма, в других пел пар и стонала бронза, в третьих мерцали десятки пламеней жизни [40] , и не только человеческих.
40
Пламя жизни – каждое живое существо обладает внутренним огнем, который составляет самую суть его существа, говорят люди Магуса. Пламя жизни открывается ясному взору, по пламени жизни можно судить о физическом и душевном состоянии человека, о том, лжет он или говорит правду, спокоен или намерен напасть, о его склонности к злу или добру. Смотреть ясным взором на других членов Магуса считается большой грубостью, это явное нарушение этикета.
А на самом верху Башни, куда едва доставал взгляд, горело чье-то пламя жизни, цвета фиолетового и белого. Пламя древнее и в то же время юное. Не понимая, как так может быть, Дженни коснулась его и тут же отпрянула, почуяв ответное касание – легкое, едва уловимое, дружелюбное и любопытное. В нем не было угрозы, но Дженни испугалась, забилась внутрь себя. Она прежде не чувствовала подобного. Похоже на давнюю игру с дедом – их танец-угадайка с ножами, где она определяла по пламени жизни, когда и как дед будет ее атаковать. Перед глазами всплыл удивительный образ: маленькая старушка-японка, в белом кимоно, расшитом сиреневыми фиалками.
– Юки Мацуда, – прошептала Дженни. – Вот ты какая…
Глава четырнадцатая
На террасе Зала Совета цвели карликовые сливы. Секретарь Август Додекайнт выставил кадки на воздух, и деревья трепетали, ловили листьями солнечный свет.
Легкий ветер бродил меж гладких синеватых ветвей, бережно касался лепестков, но не рисковал срывать их.
Взятый в плен сливовым цветом, окруженный деревьями, Марко поставил чашку на пол и сказал:
– Юки, мне нужен допуск в архив Совета.
Директор Мацуда чуть слышно вздохнула:
– Марко, я могу предложить тебе яд из лепестков асфоделей. Очень изысканная смерть. Гораздо более красивая, нежели то печальное угасание в келье Замка Печали, которое тебя ждет, если ты не угомонишь свой нрав. Или есть прекрасный обряд сэппуку [41] .
– Юки, мне необходим допуск.
– Как ты себе это представляешь, мой друг? – Старушка обмахнулась веером: по черному бархату катилось серебряное яблоко луны. – Ты же под следствием. Я каждый день отбиваюсь от членов Совета, которые мечтают взять тебя под стражу. Ты на волоске от официального обвинения в измене, тебе надо готовиться к суду, а ты просишь допуск в архив, где хранятся самые важные документы Магуса. Что ты хочешь там найти, кроме пыли?
41
Сэппуку, или же харакири.