Шрифт:
– Меня зовут Анастасией, – представилась девушка. – Саша Никитин снимал у меня комнату...
Я смотрел на нее, зачарованный, смотрел и думал: "Нет, все-таки восточная кровь во мне чувствуется – красивые женщины утюгом обжигают... Гарем не гарем, а три-четыре, ну, две любимые женщины были бы мне в самый раз. Ольга и эта Синичкина. Ну, как без такой вот женщины в биографии можно считать жизнь удавшейся?"
Анастасия прочитала мои мысли. Прочитала и улыбнулась, как улыбаются истинные женщины понравившемуся мужчине. И ввела меня в чистенькую квартирку, показала ее, в том числе и спальню, в коей я почему-то начал сбивчиво рассказывать, чем мы с Ольгой, то есть с законной женой, в последнее время занимаемся.
Нет, далеко мне, конечно, до агента национальной безопасности, не говоря уж о Джеймсе Бонде. Они на моем месте затылок бы не чесали. Сгребли бы девушку в охапку и в кровать!
Закончили мы экскурсию на кухне у обеденного стола. На краешке его, на сложенной вчетверо газете "Комсомольская правда", стояли трикони [8] .
– Это вам, – улыбаясь, указала на них хозяйка.
– Сейчас я себе кажусь идиотом, вам, наверное, тоже? – пробормотал я, взяв в руки правый ботинок.
8
Крепкие горные ботинки, к подошвам которых прикреплено винтами или скобами полтора десятка собственно триконей – железных накладок с шипами.
– Да как вам сказать... – протянула девушка. – Все зависит от дальнейших ваших поступков. Там пиво в холодильнике, будете?
И, поискав что-то в моих глазах, спросила, чуть ли не со слезой в голосе:
– А меня вы возьмете? Александр сказал, что вы не оставите меня одну одинешеньку. Говорил, что вы человек серьезный и что на вас можно положиться.
Я смутился, забегал глазами по комнате, увидел холодильник, полез в него, вынул пиво (Очаковское, классическое, с простецким мужиком на этикетке) и с двумя бутылками устроился за столом. Отодвинув к стене газету с отдыхающими на ней ботинками, Анастасия достала из шкафчика высокую пивную кружку, протерла чистым полотенчиком и поставила передо мной. Я наполнил ее, пригубил, отставил в сторону и спросил, прямо взглянув в глаза:
– А почему, собственно, он завещал вас мне? Что за шутки? Вы были его собственностью? Он выиграл вас в карты или купил у работорговцев?
– В общем, да... – глаза девушки потухли. – Год назад местный авторитет посватался ко мне, а когда я отказалась стать его женой, нанял подставных свидетелей, подделал документы и подвел под суд. Адвокат сказал, что я могу получить десять лет строгого режима и потому лучше не ерепениться, а идти на поклон. Ну, я и пошла, куда деваться? Не в петлю же лезть. В кураже катаясь, бандит сказал, что я принадлежу ему с потрохами. Что он может изнасиловать меня, отдать своим ребятам, убить или продать. "За сколько продать?" – спросила я. "Тысяч за пятьдесят", – ответил он, прищурясь. Принесешь завтра утром – отпущу". По дороге домой, я присела в прострации на скамейку. Долго сидела, пока не увидела перед собой мужчину лет сорока. Увидела, вскочила, хотела убежать, такой он пьяненький и замызганный был...
– А он говорит ласковым голосом: "Что тебе надобно, старче?" – усмехнулся я, воочию представив подвыпившего Сома.
– Да, примерно, – криво улыбнулась девушка. – Он сказал: "Я вижу, мадам, у вас денежное горе". Позвольте мне его купить. Почем у вас килограмм?". "Пятьдесят тысяч", – расплакалась я.
– И Сом заплатил!?
– Да. В этот же день. Вот расписка...
Анастасия вынула из кармана и протянула мне сложенный вдвое лист писчей бумаги.
"Сим удостоверяется, – писалось в ней, – что господин Тиховратов Алексей Васильевич получил от господина Никитина Александра Ивановича 50 000 (пятьдесят тысяч) долларов США в уплату за женщину Синичкину Анастасию Григорьевну".
– Эта бумажка, хоть она и с печатями, не имеет никакой юридической силы и ничего не доказывает, – сказал я, возвращая расписку. – И вообще, откуда у Сома такие деньги?
– Не знаю... – пожала плечами девушка. – С деньгами у него никогда проблем не было. Так вы возьмете меня с собой? Тиховратов, забирая баксы, сказал, что не будет меня трогать, пока я буду рабыней. И если мой владелец даст мне вольную или умрет, не передав по наследству, то он будет считать сделку расторгнутой... У него везде свои люди – в милиции, в ФСБ, он под землей найдет... Из-за всего этого мне и пришлось поселить этого пьяницу у себя.
– А где завещание Сома? – спросил я.
– Вот, – ответила девушка и полезла в карман халата.
В руках у меня оказалась второй сложенный вдвое лист белой писчей бумаги. Развернув его, я прочитал машинописный текст:
ЗАВЕЩАНИЕ
Я, Никитин Александр Иванович, паспорт VIII-СБ № 510620, выданный 27 июля 1987 г. Фрунзенским ОВД г. Душанбе, в случае моей смерти завещаю своему другу Чернову Евгению Евгеньевичу принадлежащие мне трикони (отриконенные ботинки) 43-го размера в хорошем состоянии, а также другую свою собственность – хорошую женщину Синичкину Анастасию Григорьевну.
Снизу, под паспортными данными Синичкиной, записанными от руки шариковой ручкой, стояли дата, жирная синяя печать и подписи Сома, Тиховратова и Костоварова В.Г., архивариуса.
Я выпил кружку залпом и задумался: "Точно, за нос водит с этими идиотскими справками... Какую-то игру затеяла. Хотя, время сейчас такое, и любой самодур с толстой мошной и личной службой безопасности запросто может делать с простыми людьми все, что ему заблагорассудится... И с этой Синичкиной, и со мной". И, вспыхнув (я – Рыба и ненавижу, когда меня в руки берут), вскричал: