Мама сидела в лиловом платье, в том самом, в котором Леля ее считала красавицей, и говорила, что в городе появился цирк. И Катя запрыгала от радости. Мама усмехнулась ласково и сказала, что обязательно отправится в цирк с девочками при первой возможности.

Леля и сама видала, как по городу проводили слона, покрытого попоной. Большие кисти били по ногам-тумбам. На слоне восседал клоун, лицо его было выкрашено белой краской, и громко зазывал всех на представление. За слоном бежали ребятишки, кричали и прыгали.

По твердому убеждению Лели именно сегодня и представлялась такая возможность. И Леля вопросительно посмотрела на маму.

Папа сразу разгадал ее вопросительный взгляд и сказал маме:

— Маша, сегодня будет такой погожий день, судя по всему, что не грех вывести девочек в цирк. Славно-то как! Да, да… Денек явно разгуляется. Пожалуй, и я с вами пройдусь. А ужо вечерком поработаю… — Папа повеселел, но все же спросил маму не без осторожности. — Гостей мы сегодня не ждем? — И, получив отрицательный ответ, успокоился. — Вот и хорошо. Я так люблю, когда мы одни дома. И на душе весело, и работается легко, и волнения отступают. Мне нужно большую статью отправить в Петербург.

— Ну и поработай, только ночами не сиди, дорогой! Будь благоразумным! Здоровьем хорошим не отличаешься, так не искушай судьбу! — Мама с нежностью посмотрела на папу и мягко заметила: — Побереги себя для девочек.

Кухарка Марфуша замерла от счастья. Слава богу, все как у людей — в семье мир, и благолепие, и хозяйка дома… Вот так бы почаще.

Пробили часы. Напольные. С зеркальным стеклом и большими медными гирями. Бой еще висел в комнате, как раздался звонок. Резкий. Требовательный. Папа побледнел и зло уставился на маму. Смял салфетку, бросил на стол и свистящим шепотом спросил:

— Кого там принесла нелегкая? — Повернулся к Марфуше и приказал: — Подите и скажите, что господ нет дома. И никого не принимаем. Не принимаем…

Марфуша вопросительно посмотрела на барыню. Лицо Марии Петровны казалось бесстрастным, лишь румянец, появившийся на щеках, говорил о волнении:

— Барин пошутил, Марфуша… Так отвечать нельзя. К тому же просто невежливо! Спросите и, коли дело касается меня, проведите гостя в гостиную. Я заканчиваю чай и выйду из-за стола.

— Вот именно гости к вам… К кому другому могут пожаловать гости в любой час дня и ночи! Только к вам. — Папа, когда сердился на маму, всегда обращался к ней на «вы». — Даже в воскресный день нет покоя… Подумайте о девочках, если ни меня, ни себя не жалеете.

Мама быстро стала отвечать папе по-французски, голос ее делался все тише, а глаза наполнились гневом.

Леля сжалась — опять ссора. В ссоре она всегда была на стороне папы. Папа хотел, чтобы мама никогда не уходила из дома. И она хотела этого. И странно — мама такая добрая, а уступить папе не могла. Девочка решила помирить папу с мамой и не без хитрости спросила:

— Значит, мы пойдем в цирк?

Мама печально опустила глаза. Папа нехорошо захохотал и с бешенством бросил маме в лицо:

— Домашняя жизнь по вашей милости, сударыня, стала балаганом! Да-с, балаганом, и причем копеечным.

Вернулась Марфуша из прихожей, подала барыне запечатанное письмо. И выжидательно замерла в дверях.

Мария Петровна быстро распечатала письмо, пробежала глазами. Лицо ее посветлело, хотя озабоченность не пропала.

— И не стоило копья ломать, дорогой! Мария Эссен на пароходе следует в Астрахань и просит повидаться. Она что-то занемогла…

— Вот именно занемогла! — опять нехорошо захохотал папа. — Так скачите и проведайте Эссен…

Папа выбежал из-за стола и скрылся в кабинете, сильно хлопнув дверью.

Мария Петровна попросила кухарку отпустить посыльного и тоже встала из-за стола. Девочкам виновато сказала, стараясь не смотреть в глаза:

— Значит, идем на пристань.

«Мама волнуется, и непонятно почему, — подумала Леля. — Конечно, цирк есть цирк, но и на пристань всем вместе неплохо прогуляться. Пристань далеко от дома, и вернее всего прокатятся на извозчике. А это же просто праздник!» И Леля поцеловала маме руку.

— Марфуша! На улице ветер, погода неустойчивая, придется надеть на девочек пальтишки, да и мне достаньте салоп.

— Помилуйте, Мария Петровна, и кофточек шерстяных хватит. К чему девочек кутать. — Марфуша уперла руками крутые бока и с недоумением уставилась на барыню.

— Марфуша, вы-то меня пожалейте!.. — сказала Мария Петровна, и голос у нее дрогнул.

Леля видела, как поникла Марфуша, глаза стали тусклыми. Ответила тихо и без обычной приветливости: