Работала не чиненная много лет канализация, что позволяло на здешних улицах свободно дышать. Тут не было сточных канав, куда жители сливали содержимое помойных ведер и ночных горшков, и все уходило по скрытым туннелям. Правда, мусора хватало, уборкой здесь занимались немногие, озабочиваясь только видом из собственных окон.

Постепенно мостовая становилась все хуже и вскоре превратилась в перемешанную с красноватой землей щебенку, кое-как накатанную проезжими телегами. В дождь все это превращалось в наполненные жидкой грязью ямы-ловушки, куда возы проваливались по самую ступицу.

Именно здесь, в районе небогатых ремесленников, не входивших в большие цеха и не имевших пока средств, чтобы переехать в слободской район, заканчивались сливные туннели более благополучных районов, и все нечистоты выливались в сточные канавы, которые в дожди выходили из берегов, превращая узкие улочки в настоящие реки – от стены до стены.

Однако и тут имелись лавки, по пыльным тротуарам спешили с заказами прачки, подмастерья тащили на тележках штуки с отбеленными холстами на покраску, а пьяный зеленщик раскладывал на дощечке петрушку и лук.

Поскольку утром погода была безветренной, запах здесь стоял тяжелый, но к полудню появлялся бриз, и тогда жильцы открывали окна.

Выйдя на торговую площадь, где воздуха было больше, Мартин перевел дух и зашагал дальше, обходя тележки с товаром и привычно поглядывая на пояса торговцев, где висели пока еще тощие кошельки.

К концу дня в них набивалось меди и серебра, и тогда кошелек привлекал внимание воров. Но пока их здесь не было – воры спали и появлялись, когда кошельки становились потолще, а людей набиралось побольше, так было проще работать.

За площадью начиналась Речная слобода, хотя до реки было десять миль. Сам Мартин в те места не совался, там были каменистые пустоши и голые холмы до самой реки, а вот другой берег был покрыт буйной растительностью. На нем зеленели луга, рощи, вдалеке, если смотреть с холмов, виднелись каменные домики, утопавшие в садах, и разделенные на квадраты земляные наделы, где трудились заречные жители.

Выйдя на Рыбную улицу, Мартин остановился, пропуская колонну заречного народа. Это были невысокого роста широкоплечие мужчины с приплюснутыми лицами. Они хмуро смотрели из-под кустистых бровей и тянули пустые повозки, в которых до рассвета доставляли в город зелень и овощи.

Свой товар они отдавали местным торговцам оптом и сами розницей не занимались, хотя могли бы получать за нее втрое больше.

За мужчинами, впряженными в повозки по двое, следовали женщины заречных. Они были закутаны в серые мешковатые одежды и отличались от мужчин лишь тем, что не носили бород. Их длинные волосы были собраны в пучки и подвязаны тряпицами, а за собой они тащили повозки поменьше.

– Ну и красотки, – хмыкнул какой-то человек из собравшейся группы зевак, которые смотрели на заречных.

– Переваливаются, как кнехты, – добавил другой, отмечая походку низкорослых пришельцев.

– И откуда силы берутся, столько топать? – вмешалась торговка канифолью, от которой пахло древесной смолой. – Десять миль до речки, потом еще до переправы своей чухать будут и ждать до ночи.

– А чего же ждать? – спросил ее кто-то.

– Дык ночью переправу они наводят.

– А чего же не днем?

– Не знаю, говорят, днем их река наказать может, поэтому им ночью сподручнее.

– Могли бы лучше лошадей запрячь, чего сами-то тянут?

– Они лошадей боятся, – пояснил тот, который и начал это обсуждение, рыжеватый небритый мужчина без двух передних зубов. – У них все без лошадей – сами впрягаются.

Перейдя через улицу, Мартин продолжил движение к Меловому рынку. Заречные, конечно, чудные, что по виду, что по повадкам. Он несколько раз видел их в городе по утрам, но никогда не замечал, чтобы они с кем-то разговаривали. С закупщиком овощей общался лишь один из них и почти всегда какими-то знаками. Даже между собой они не разговаривали, по крайней мере Мартин этого не видел.

На дороге показались стражники, усатый сержант в потертой кожаной шляпе и латаном мундире и двое солдат-монгийцев, ростом на две головы выше него, в шлемах и старых помятых кирасах. Развитые надбровные дуги и выпирающие скулы придавали им свирепый вид, а богатырское сложение и оливковая кожа лишь добавляли видимой мощи.

Широкие алебарды в их руках выглядели словно игрушечные топорики.

По понятным причинам Мартин стражников не любил, а уж от таких и вовсе старался держаться подальше. Монгийцы были неутомимыми бойцами и хорошо бегали. Уйти от них можно было лишь за счет лучшего знания города.