Марафон — еще одна легкоатлетическая дисциплина. Бег на 42 километра, испытание на грани человеческих возможностей. Только самые преданные рыцари «королевы спорта» отважатся соревноваться в марафоне. В программу олимпийских Игр он включен в честь воина Античной Греции, принесшего свои согражданам весть о победе над персами. Не останавливаясь, он добрался до Афин и упал бездыханный, едва успев возвестить о победе. Это была его победа, принесшая славу ему, родным Афинам и когда-то воспетая Плутархом. Марафон — крайне тяжелая дисциплина легкой атлетики. Здесь мало быть выносливым, сильным, техничным и быстрым, здесь только неутомимая воля к победе приведет к финишу. Марафон — это борьба. Борьба с самим собой, с собственной усталостью и болью, и лишь потом уже с соперниками. По сложившейся традиции, именно марафон завершает соревнования по легкой атлетике. Очень многие не выдерживают и сходят с дистанции, переходят на шаг или садятся в машину сопровождения. Семьдесят шесть спортсменов стартовали в олимпийском марафоне. Пятьдесят три из них добежали до финиша. Только девять из них уложились в олимпийские 2 часа 14 минут. Лишь один из них стал чемпионом. Он появился в дверях стадиона. Он бежит по дорожке к финишной линии. Он обогнал ближайшего соперника на 17 секунд. Вон он — чемпион Московской олимпиады! Вот он — доблестный рыцарь своей королевы! Вот он — неутомимый воин спортивных баталий! Имя его — Вальдемар Церпински! Забитые до отказа трибуны скандируют приветствия новому чемпиону. Он становится на верхнюю ступень пьедестала почета, радостно принимая заработанную им золотую медаль.

Соревнования на сегодня закончены.

Выйдя на улицу и отойдя немного в сторону от шумной толпы, покидающей место соревнований, Макс со своей знакомой неторопливо пошли по тротуару.

— А где ты в Москве остановился? — обратилась девушка к Максу.

Тот уставил неуверенный взгляд себе под ноги, не зная что ответить.

— Нигде, — после некоторой паузы произнес он. — Я же говорю, я случайно сюда попал. Я совсем из другого времени, у нас все что происходит сейчас осталось лишь в памяти.

— И как вы об этом вспоминаете? — со смехом сказала Алена, кажется наотрез отказывающаяся верить Максу.

— Ну как, по-разному. Простой народ — хорошо, все остальные — не очень. Нам показывают то как в советское время жилось очень плохо.

— А разве мы плохо живем? — с округленными от удивления глазами перебила его Алена.

— Не знаю, я здесь не был, нам так говорят, — ответил ей Макс. — Нам говорят что в Советском Союзе все было запрещено, люди жили впроголодь, а все кто отклонялся от генеральной линии сидели в лагерях. Телевидение и радио только об этом и вещают.

— А почему ваше государство не прекратит все это? — спросила его Алена.

— Так государство этим и занимается, понимаешь? Телевизор, радио, газеты, — все находится в руках олигархов, а им не выгодно говорить хорошо.

— А куда смотрит милиция? — еще более удивленно проговорила девушка.

— Милиция вместе с ними, — мрачно ответил ей Макс.

— Что-то у вас там совсем плохо, — покачала головой Алена.

Они шли по густо засаженной тополями аллее. В траве раздавался громкий стрекот кузнечиков, в кронах деревьях раздавалось пение птиц, а откуда-то издалека доносился веселый шум играющей детворы. Алена шла, казалось даже не обратив никакого внимания на все сказанное Максом. Эта девушка была не из таких людей, которые думают о мрачном, она предпочитала радоваться даже самым обыденным моментам жизни.

— Вот так, — со вздохом сказал Макс, пытаясь нарушить тяготящее его молчание.

— А вы там, наверное, в своем будущем уже на Луну во всю летаете и Марс осваиваете, да? — с игривой насмешкой обратилась к нему девушка.

— Нет, — резко ответил ей Макс. — У нас не летают в космос. Все космические программы свернуты. У нас правят те, у кого больше денег, а им все это не выгодно, они стремятся только к еще большему обогащению. У нас правят деньги.

— Деньги? — задумчиво переспросила его Алена. — Деньги — это самое последнее к чему можно стремиться в жизни, когда во всем остальном человек уже потерпел неудачу. Деньги порабощают человека, они не дают ему двигаться вперед и мыслить. Они овладевают его чувствами, и превращают его в жестокое животное. И когда такие бесчеловечные существа приходят к власти, тогда они начинают уничтожать все что может принести хоть малейшую радость нормальному человеку.

— Да, — согласился с ней Макс. — У нас именно так. У них есть все, у нас нет ничего. Но зато есть церковь, либерализм и свобода.

— Свобода? У вас пропагандируют либеральную свободу? И как это выглядит?

— Иногда мне кажется, — после небольшой паузы ответил Макс, — что свобода, в понятии либерала — это поощрение всех самых низменных пороков, которые неизменно присутствуют у любого человека.

— Я знаю, это идеология стран капитализма, — сказала Алена. — А когда с вами случилось такое?

— После развала СССР, — коротко ответил ей Макс.

Девушка заливисто рассмеялась:

— После развала СССР? Ну ты точно с Луны свалился! СССР нельзя разрушить, это наша страна.

Макс, видя что его не понимают, раскраснелся от досады.

— Нельзя, говоришь! Вот я тебе сейчас докажу, что я не отсюда, — он с остервенением стал выворачивать свои карманы.

— Ну я уже поняла, что ты не отсюда, — начала было говорить девушка, пытаясь успокоить его.

— Ага! Вот, смотри! — Макс достал из карманов сотовый телефон. — Вот это — телефон, технология будущего, такие появятся только через десятки лет. Теперь веришь?

Алена осторожно взяла телефон из рук Макса.

— Телефон? — с удивлением крутила она неведомую ей вещицу. — И по нему можно звонить? А давай позвоним, а?

— Куда? — Макс небрежно взял из рук Алены телефон, приготовившись набрать номер.

— В милицию, — заговорщически глядя ему в глаза, тихим шепотом произнесла девушка.