— Присаживайтесь, — распорядилась она. — Я только что вскипятила чай…

Ребуса угостили чаем и остатками вчерашних булочек со свежим маслом и густым клубничным джемом.

— Никогда не собирались устроить у себя гостевой дом, миссис Корби?

— Я? Ну, у меня терпения бы не хватило. — Она вытерла руки о хлопчатобумажный передник. Она, казалось, все время вытирала руки. — Только это не потому, что места мало. Мой муж умер в прошлом году, так что теперь мы с Алеком вдвоем остались.

— Вдвоем тут хозяйничаете?

Она поморщилась:

— Кажется, скоро дохозяйничаемся. Алека это не интересует. Это грех, но что уж тут скрывать. У нас есть два работника, но уж коли они видят, что его это не интересует, то им не понять, почему это должно интересовать их. Наверно, придется продавать. Алеку на радость. Может быть, меня только это и останавливает… — Она посмотрела на свои руки. Потом хлопнула себя по бедрам. — Господи боже, я вас заговорила! Вы что-то хотели узнать, инспектор?

Ребус, столько лет проработав в полиции, впервые видел перед собой человека с подлинно чистой совестью. Обычно люди начинали с вопроса полицейскому: а что, собственно, ему надо? Если же этот вопрос задавался не сразу, то потому, что человек либо заранее знал ответ, либо же ему абсолютно нечего было бояться или скрывать. И Ребус без обиняков спросил:

— Я смотрю, у вас телефонная будка просто блестит, миссис Корби. А вы не замечали ничего подозрительного в последнее время? Я имею в виду в будке?

— Так, дайте-ка я подумаю. — Она прижала тыльную сторону ладони к щеке. — Нет, не могу вспомнить… а что, к примеру, вы имеете в виду, инспектор?

Ребус не мог посмотреть ей в глаза, потому что знал: она начала ему лгать.

— Ну, может, какую женщину. Может, она звонила по телефону. Может, оставила что-нибудь в будке… записку или номер телефона… что угодно.

— Нет, ничего такого не было в будке.

Его голос стал чуточку жестче:

— Ну, тогда, может, рядом с будкой, миссис Корби. Меня интересует время около недели назад, прошлая среда. Или, может, вторник?..

Она отрицательно покачала головой.

— Еще булочку, инспектор?

Он взял булочку и принялся неторопливо ее жевать в тишине. Миссис Корби, казалось, размышляла о чем-то. Поднялась, проверила духовку. Потом налила остатки чая из чайника, вернулась на прежнее место и начала снова разглядывать свои руки, положив их для вящего удобства на колени. Однако больше она так и не сказала ни слова. Как и Ребус.

— Вы были здесь в прошлую среду?

Она кивнула:

— Но не во вторник. По вторникам я езжу к сестре. А всю среду я провела здесь.

— А ваш сын?

Она пожала плечами:

— Возможно, он был здесь. А может, ездил в Даффтаун. Он все время волочится за кем-нибудь…

— А сейчас его нет?

— Нет. Уехал в город.

— В какой?

— Он не сказал. Сказал только, что уезжает…

Ребус встал и подошел к кухонному окну. Оно выходило во двор, где курицы теперь поклевывали покрышки его машины. Одна из них забралась на капот.

— А будка из дома видна, миссис Корби?

— Из дома?.. Да, из окна гостиной. Но мы там редко бываем. Вернее, я там редко бываю. Предпочитаю кухню.

— А мне позволите взглянуть?

Стоило войти в гостиную, как становилось ясно, кто проводил в ней время. Диван, кофейный столик и телевизор были установлены на одной оси. Столешница кофейного столика была вся в кольцах, оставленных донышком горячей кружки. На полу у дивана стояла пепельница и остатки громадного пакета с чипсами. Под кофейным столиком валялись три банки из-под пива. Миссис Корби поцокала языком и принялась собирать банки. Ребус подошел к окну и выглянул наружу.

Вдалеке, хотя и не очень хорошо, была видна будка. Не исключено, что Алек Корби и видел кого-то. Не исключено, но сомнительно. Вряд ли стоило тянуть за эту ниточку. Пусть-ка сюда приедет сержант Нокс и поспрашивает Корби сам.

— Ну что ж, — сказал он, — спасибо вам за помощь, миссис Корби.

Она вздохнула с явным облегчением:

— Не за что, инспектор. Я вас провожу.

Но Ребус знал, что ему стоит предпринять еще одну, последнюю попытку. Он остановился с миссис Корби во дворе и оглянулся.

— Я парнишкой любил фермы. У моего дружка родители были фермерами, — не стесняясь, соврал он. — Я туда ходил каждый вечер после чая. Вот было здорово. — Он посмотрел на нее с широко раскрытыми глазами и ностальгической улыбкой. — Не возражаете, если я тут прогуляюсь?