Но точно так же, как трудно ему было из Москвы оторваться от намеченного плана обирания тем или иным путем Мирковой, его бы теперь и из Варшавы мудрено было вытащить.

Пока жилось весело, Хмурову казалось, что вечно так и будет. Одна удача вызывала в нем уверенность в непогрешимости, в гениальности своего ума, и в эти последние дни Иван Александрович серьезно убедился в том, что при неудаче плана Пузырева он все-таки не пропадет. Ему казалось уже, будто бы он создал себе в Варшаве кредит неисчерпаемый и что на него вполне смело можно рассчитывать.

Но в качестве самого глубокого эгоиста он вывел из последних писем Пузырева еще одно заключение.

Сотни три, а может, и четыре удастся всегда у него выманить, под предлогом, что свои деньги все вышли и более жить не на что.

Порешив таким образом, он продолжал все по-прежнему.

Только на другой день приобретения от Сарры известного бриллиантового ожерелья счел он возможным обменять его на наличные деньги.

Приняв все требуемые предосторожности, он отправился в ломбард и уже хотел подойти к оценщику, как вдруг увидал в сторонке у одного из окон старуху Сарру с ее двумя ношами, стоявшую к нему спиною и о чем-то горячо беседующую с целой группой евреев.

Как вор прокрался он к выходу и до того перепугался, что только на улице свободно вздохнул. Еще раз оглянувшись, точно боясь погони, он теперь только заметил прибитую ко входу в ломбард доску с надписью:

"Сегодня аукцион".

Оставалось отложить дело ликвидации еще на сутки. Но как счастливо избежал он взора Сарры. Что, если бы она увидала его в момент закладывания купленных у нее с совершенно иным назначением бриллиантов? Конечно, юридически она бы с ним ничего не поделала, так как раз проданная, хотя бы и в кредит, вещь переходит всецело в распоряжение купившего ее, и если он волен ее подарить кому заблагорассудится, то почему бы ему и не быть вправе заложить или продать ее по личному усмотрению своему?

Но скандал тем не менее был бы неминуем. Пошли бы толки, сплетни, и престиж его скорехонько бы пошатнулся.

Он счел, что, коль скоро случайность его теперь спасла, — значит, он еще находится под особым покровительством своей счастливой звезды.

Да и в самом деле, до поры до времени все шло прекрасно.

Во мнении общества он уже завоевал себе симпатии, и только некоторые в этой среде еще интересовались подробностями, относящимися, впрочем, более всего к его интимным отношениям с Брончею Сомжицкою.

Кто болтал — Леберлех ли или старая торговка Сарра, — трудно с точностью было бы определить, но как-то вскоре прознали, что Хмуров покупает для предмета своих увлечений недурненькие ценные безделки.

— Странно, — говорили одни, — как это на ней не видать этих обновок.

— Она надевает их только на сцене, — говорили другие.

— А может быть, она так бережлива, — догадывались третьи.

В общем же все их касавшееся интересовало кружок праздных прожигателей жизни.

Каков бы был, однако же, эффект, если бы прознали, что все эти покупки являлись только подготовительною работою к задуманному обиранию старухи Сарры, так как жить дольше уже не хватало у Хмурова средств.

Он возвращался из ломбарда, частью раздосадованный неудачею, частью довольный хоть тем, что не попался прямо на глаза еврейке.

Сперва он думал было пройти прямо к себе в "Европейскую гостиницу", но потом новая мысль у него блеснула, и он направился к Бронче Сомжицкой, хотя и знал прекрасно, что в это время она должна быть как раз на репетиции.

Он вошел в подъезд ее квартиры на Маршалковской и был крайне поражен, когда на звонок ему отперла дверь не горничная Франческа, а его же фактор Леберлех.

Предчувствие чего-то недоброго разом охватило его, и он почти вскрикнул:

— Что случилось? Зачем ты сюда пришел? Да говори же!

— Ясний вельможный пан, — зашептал в не меньшем волнении Леберлех. — Пожалуйте немедленно до дому…

— Да в чем дело?

— Пожалуйте до отели. Вас спрашивают по очень важному делу из Москвы. Там приехали…

— Кто приехал? Говори же толком, черт тебя подери!

— Приехала из Москвы одна ясновельможна пани.

— Ты говоришь, приехала дама из Москвы? Как она выглядит? Еще молодая, брюнетка, красивая, да?

— Молодая, ладна, як персик, брунетка и красива. Да вот ее визитная карточка.

Хмуров вырвал карточку из рук и прочитал следующие три имени:

Зинаида Николаевна Маркова.

В действительности же, пока Хмуров так или иначе путался и распутывался в Варшаве, вот что происходило в Ялте.