— Жду не дождусь, а ты все кормишь меня пустыми обещаниями, — секретарша хитро улыбнулась.

Китаец невозмутимо налил себе граммов пятьдесят коньяка и стал греть рюмку в ладонях.

— Я, когда узнала, что японцы напиваются до чертиков, — не унималась сердобольная и строгая Лиза, — не поверила! Надо же, такой техничный и прагматичный народ, а тут… — она засмеялась, — каждую неделю закладывают почище наших дорогих россиян! Правда, их не по вытрезвителям, а по домам развозят.

— У нас уже давно нет вытрезвителей, Лиза… Прости, что напоминаю. — Китаец меланхолично поднес рюмку к губам. — За тебя…

Девушка насмешливо и недоверчиво взглянула на шефа. Он опорожнил рюмку в два глотка и поставил ее на стол.

— И потом, чему здесь удивляться? — продолжил он. — Чем задавленнее народ в быту, тем он более подвержен всякой заразе вроде разнузданного пьянства, мордобоя, террора в отношении своих близких, разного рода хулиганства и так далее… Устал перечислять… К тому же я не японец, Лиза, — он выразительно посмотрел на свою секретаршу, вздумавшую читать ему мораль, — будь так, я давно уволил бы тебя. В Японии с этим строго, — теперь он уже не скрывал своей насмешки, без сомнения, добродушной, но все-таки насмешки.

— Знаю, Танин, — Лиза осторожно отхлебнула кофе, — японцы во всем подражали китайцам.

— Почти так же, как римляне — грекам, — подхватил Владимир, взявший в руки чашку с кофе.

— Наверное, это в тебе что-то вроде атавизма шевелится… — сощурила свои синие глаза девушка.

— Что?

— Пренебрежение ко всему, что моложе древнего Китая, — скаламбурила Лиза, — в том числе и ко мне. Но я тебе скажу… Во всем, что касается женщин, ты — настоящий варвар. — Секретарша горделиво вскинула подбородок.

— Пусть так. — Китаец зевнул.

Ему до смерти надоело вести с Лизой этот непродуктивный разговор. Он вообще удивлялся тому, что еще недавно горел к ней самой настоящей плотской страстью. Сейчас она казалась ему несмышленым ребенком, прозябающим в сумерках извинительного невежества относительно всего доподлинно китайского. Он тонко улыбнулся своему скепсису, приветствуя его словно избавление от прошлых безумств — безумств по-своему упоительных, хотя и невоплощенных.

Не успел он сделать еще один глоток, как послышались чьи-то быстрые шаги в приемной. Еще через секунду дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла массивная, но энергичная фигура Бухмана по прозвищу Мамуся.

— Привет, — с порога кинул он, вытирая лоб платком, — Ли Зи, — с озабоченным видом салютовал он Лизе, которая уже восторженно улыбалась. — У меня к тебе дело, — вскинул он глаза на Танина.

— Насколько я понимаю, серьезное… — Владимир внимательно посмотрел на друга, — иначе ты бы так не вспотел… Тем более что на улице — настоящая осень.

— Да, — слабо улыбнулся Бухман, — ты все же не самый плохой детектив… Слушай, дело не просто серьезное, а еще и сложное.

Китаец показал Лизе глазами, что время их «милой» беседы тет-а-тет истекло. Секретарша нахмурилась, встала и, еще раз ободряюще улыбнувшись Бухману, вышла из кабинета.

— Свари еще чашку кофе, а? — крикнул ей вдогонку Танин.

Дверь снова открылась, и девушка оскорбленно сказала в проем:

— Мог бы и не говорить.

Китаец саркастично усмехнулся и весь обратился в слух. Бухман устало плюхнулся в кресло, которое показалось Владимиру на удивление хрупким и миниатюрным в сравнении с внушительной комплекцией Игоря.

— Убит мой приятель, менеджер ресторана «Золотой рог». Обвиняют жену. Она наняла меня в качестве адвоката. Но… Ты знаешь, — удрученно вздохнул Бухман, — если даже я блесну на суде, все равно срока ей не избежать. На пистолете — отпечатки ее пальчиков. Вот я и решил обратиться к тебе… — Игорь вставил сигарету в угол рта и задымил.

— А она в курсе?

— Да. Благодаря кое-каким связям мне удалось увидеться с ней и поговорить. Я, конечно, как адвокат сделаю все от меня зависящее, но если еще и ты подключишься…

— Если я тебя правильно понял, жена твоего друга не признает себя виновной? — Танин достал из пачки очередную сигарету и закурил.

— Естественно! — воскликнул Бухман.

— И ты ей веришь, — иронично улыбнулся Китаец.

— Разумеется, — Игорь выпятил губы от досады, — я Елену знаю два года. Не могу о ней сказать ничего дурного. Да и вообще, зачем ей это понадобилось? — Он приподнял свои густые черные брови. — Олега она любила…

— Я, конечно, не могу судить о личных качествах твоей подзащитной, — Владимир выпустил дым через тонкие ноздри, — но вспомни, сколько было случаев, когда вроде бы совершенно незаинтересованное лицо совершало убийство. Стоило немного покопаться, и мотив находился…

— Нет, мамуся, — пылко возразил Бухман, — это не тот случай. Повторяю, я верю в невиновность Лены, и ничто не заставит меня изменить свое мнение. — Он наморщил лоб, досадуя на недоверие своего слишком дотошного, на его взгляд, друга.