Под финиш этих переговоров, которые завершились лишь в апреле 1871 года, Александр наградил барона ди Суси титулом графа, а его ближайших сподвижников сделал баронами Российской Империи «за развитие дружбы между Россией и Бразилией». Впрочем, это уже была формальность, завершившая большой раунд весьма серьезных переговоров, итогом которых стали не только довольно любопытные обоюдовыгодные договоры, но и официальное приращение России Макапской губернией.

Испокон века все монархи были обречены на отсутствие личной жизни. Вернее, обязаны были делить ее с десятками, а то и сотнями пар любопытных глаз и ушей. Любая прогулка августейших персон всегда выливалась в красочное до маскарадности действие, где когорты ослепительных павлинов соперничали с хорами сладкоголосых соловьев, и превращалась в шумный карнавал болезненного тщеславия, неудовлетворенных амбиций и алчных замыслов. Даже желая проведать свою дражайшую супругу, живущую в соседнем крыле дворца, монарх вынужден был собираться как на войну, окруженный целой армией придворных прихлебателей, гвардейцев охраны и чуть ли не герольдов. А та встречала его в собственных покоях как на бастионах крепости во главе стройных рядов фрейлин и камеристок. Можно сказать, что наедине они оставались лишь во время исполнения супружеских обязанностей. Да и то, зная, что известная фраза «Я над ними свечку не держал» имеет альтернативный вариант, мы должны помнить, что каждая шутка содержит лишь долю шутки…

Зато Александр, озаботившийся в свое время организацией вокруг себя действительно приватной зоны, мог при желании наслаждаться полным одиночеством, прерывая его лишь деловыми совещаниями в узком кругу или разговорами с глазу на глаз в любое время, совершенно не обращая внимания на требования придворного этикета.

Луиза, чей характер также был чужд шумных и многолюдных сборищ, полностью переняла манеру мужа, и теперь ее покои были островком спокойствия в кипучем котле дворца.

Первой преградой от внешнего мира служила приемная, где постоянно дежурила пара фрейлин, исполнявших роль секретарей. Далее следовал кабинет, из которого можно было пройти в спальню, имевшую отдельный вход со стороны личных покоев императора и в святая святых – детскую, доступ в которую, кроме родителей, имели лишь кормилица и пара нянек. Впрочем, последние обычно коротали дневное дежурство в отдельной комнатке, появляясь лишь по вызову, когда рядом с местом одной из них загоралась лампочка и звучал негромкий, но пронзительный сигнал электрического звонка. В остальное время молодая императрица могла оставаться совершенно одна либо у кроватки с новорожденной дочерью.

Вот и сейчас, когда Александр тихо зашел в комнату, Луиза возилась с маленькой Катей. Он минуту постоял на пороге, наблюдая за этой идиллической сценой. А потом жена что-то почувствовала и обернулась.

– Дорогой, я не услышала, как ты зашел. – Она несколько растерялась.

– Ничего страшного. Мне было очень приятно смотреть на вас. – Александр подошел к встающей от детской люльки жены, обнял ее и аккуратно поцеловал. Она прижалась к нему.

– Ты все время в делах. Тебя так мало рядом. Я… я скучаю.

– Не начинай, – Александр для формальной строгости нахмурился. – Ты же понимаешь, что я делаю то, что должен. Это моя работа, сложная, трудная, отнимающая очень много времени, но я ни на кого ее переложить не могу.

– И что в этот раз? Ты провел за бумагами весь день, а потом еще эти странные гости с излишне загорелой кожей. Вы ведь беседовали больше часа! Они что-то хотели от тебя?

– Дружбы, – улыбнулся Император. – Они хотят дружить с Россией ради благополучия обеих держав.

– И все?

– Нет, конечно. Нам еще предстоит много что обсудить, но теперь стало совершенно ясно, что Россия прирастет территорией в Южной Америке размером с пять Московских губерний. Прямо в устье Амазонки.

– Это же дикие леса. Зачем они нам? Ты же сам рассказывал, что нам еще только предстоит осваивать огромные просторы Сибири и Дальнего Востока.

– Не просто дикие леса. Все намного хуже. Там настоящие дикие джунгли: очень высокая влажность круглый год и жара делают жизнь европейцев намного хуже каторги. Кроме того, там свирепствуют желтая лихорадка, малярия и прочие тропические болезни. В общем, местечко еще то. Если туда просто завести крестьян и бросить на произвол судьбы, то через несколько лет они все вымрут.

– Тем более! Зачем тебе эти сомнительные приобретения?

– Очень просто. Этот жуткий климат идеален для выращивания многих редких пород дерева. Например, той же самой гевеи, из сока которой мы изготавливаем так полюбившиеся тебе водонепроницаемые плащи. Да и не только их. Ценная древесина – это настоящее сокровище этих мест.

– Но у тебя же были какие-то владения для этих целей?

– В глубине Бразилии. Я их поменял на прибрежные владения, которые обширнее прежних в семь раз. Если подойти к вопросу основательно, то лет через двадцать пять мы сможем получать довольно неплохие доходы с этих земель. Особенно в свете того, что я планирую отнять у Франции ее Гвиану, которая прилегает к ним с севера.

– Тоже гиблое место?

– Безусловно. За все хорошие места нужно крепко драться, что для России сейчас не очень выгодно. Разумнее забирать то, что пока лежит без дела, и пытаться пристроить это приобретение к хозяйству. Железная дорога, несколько портов и нормально поставленная медицина очень сильно смогут изменить положение в этой новой российской провинции.

– Не знаю. С трудом верится. Почему же французы из той же Гвианы так ничего толком и не сделали?

– А они пытались? – улыбнулся Александр. – Лучше давай поговорим о дочке.