Через год он вышел на свободу. Ему предложили поселиться в любом городе, только не в Москве и не в Грузии. Он выбрал Казань и уехал туда вместе с медсестрой Машей, с которой познакомился в госпитале. Ему предоставили однокомнатную квартиру и генеральскую пенсию.

Сдержанно и суховато поведала Светлана о смерти брата в «Двадцати письмах к другу»: «19 марта 1962 года он умер, сутки не приходя в сознание после попойки с какими-то грузинами. Вскрытие обнаружило полнейшее разрушение организма алкоголем. Ему был всего лишь сорок один год». На похороны в Казань она не поехала.

По воспоминаниям дочери Василия Нади, отец после тюрьмы мечтал работать директором бассейна. Может быть, незадолго до смерти он смутно предчувствовал свое истинное предназначение. Многие отмечали его незаурядные способности хозяйственника и организатора. Он мог бы стать замечательным директором бассейна и счастливым человеком. Василий Джугашвили прожил не свою жизнь. Бездарно и неубедительно играл чужую роль «наследного принца», генерала Сталина, которого судьба вознесла на головокружительную высоту, а потом сбросила на самое дно…

Счастливое детство искупает тяжелые испытания, выпавшие в зрелые годы. Оно закаляет душу ребенка для будущих невзгод. Счастливое детство и тихая старость, а между ними — что кому выпадет. Но что бы ни выпало, за такую судьбу нужно благодарить Бога.

У Светланы Аллилуевой было счастливое детство. «Двадцать писем к другу» — довольно мрачное повествование, полное трагедий, смертей, горечи и разочарований. В книге только несколько безмятежных страниц, посвященных Зубалову, няне и немногим близким, родным людям, которые были с ней рядом в первые годы ее жизни, а потом исчезли навсегда.

Зубалово — осколок старой России, богатая усадьба, принадлежала до революции нефтепромышленнику из Баку. Когда-то, в девятисотые годы, Иосиф Джугашвили и Анастас Микоян вели кружки и устраивали стачки на заводах братьев Зубаловых. И спустя двадцать лет они со своими семьями по-хозяйски расположились в усадьбах бывших нефтяных магнатов.

Светлана Сталина росла и воспитывалась как настоящая помещичья дочка в уютном деревенском Зубалове. И воспоминания ее до смешного напоминают ностальгические записки старорежимной гимназистки о «сказочных, солнечных годах, веселом солнечном доме, полном детских голосов, веселых радушных людей, полном жизни, где хозяйствовала моя мама, а отец был в нем не бог, не «культ», а просто обыкновенный отец семейства».

В соседней усадьбе поселился Микоян со своей семьей. Там все оставалось неизменным, как при старых хозяевах — «мраморные статуи, вывезенные в свое время из Италии, на стенах — старинные французские панно, в окнах — разноцветные витражи, парк, сад, теннисная площадка, оранжерея, парники, конюшня». Наверное, и Зубалово поначалу было таким же. Но, к сожалению, Иосиф Сталин был болен зудом преобразований. По его планам постоянно что-то строилось, сносилось и перестраивалось. Все эти архитектурные сооружения отличались крайним уродством. Так что дому в Зубалове очень не повезло с новым хозяином.

Зато в самой усадьбе, по воспоминаниям Светланы, отец завел много полезных нововведений. Например, пасеку, а «рядом с ней две большие поляны, которые каждое лето засевались гречихой для меда… В отдалении от дома отгородили сетками небольшую поляну с кустарником и развели там фазанов, цесарок, индюшек, в небольшом бассейне плавали утки».

Кроме того, разбили большой фруктовый сад, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину.

Еще в детстве Светлана подметила в отце чисто практический интерес к природе. Он не мог просто созерцать природу, любоваться ею. Ему нужно было хозяйствовать, преобразовывать ее. Светлана объясняла эту жажду деятельности крестьянскими генами в крови отца. Сам Иосиф Сталин никогда не работал в саду, только подрезал сухие ветки. Но любил обходить владения, окидывать их хозяйским взглядом, подмечая недостатки и упущения.

Именно отцу обязана Светлана тем, что росла в маленькой помещичьей усадьбе с ее уютным деревенским бытом — сенокосами, сбором грибов и ягод, качанием меда, «своими соленьями и маринадами». Хозяйство занимало только отца, а мать посадила возле крыльца несколько кустов жасмина и сирени. Этим ее вклад в обустройство усадьбы ограничился. Но почему-то после ее смерти зубаловский уют быстро сменился казенным чиновничьим духом.

К хозяйству Надежда Сергеевна была равнодушна. Зато она очень заботилась о воспитании и образовании детей. У них были хорошие гувернеры и гувернантки. Правда, это слово даже не произносилось. У детей советских руководителей могут быть только воспитатели и учителя! Брат Василий с раннего детства прослыл трудным ребенком. «Возле него находился чудесный человек, Александр Иванович Муравьев, — г пишет Светлана, — придумывавший интересные прогулки в лес, на реку. Были ночевки у реки в шалаше с варкой ухи, походы за орехами, грибами. Происходило это вперемежку с занятиями».

Наталья Константиновна, «воспитательница», очень талантливый педагог, занималась с детьми немецким. В шесть лет Светлана уже писала и читала по-русски и по-немецки. Кроме языка, Наталья Константиновна учила их с братом рисовать, лепить из глины, выпиливать из дерева.

Надежда Аллилуева обладала редким даром — умением искать, «подбирать» и иногда переманивать талантливых педагогов для своих детей и умелую старорежимную обслугу.

Домом ведала Каролина Васильевна Тиль из рижских немок. Сама Надежда Сергеевна не занималась ни кухней, ни семейным бюджетом, ни даже детьми. В те времена партийные женщины отдавали себя работе или учебе. Слишком погружаться в семейные проблемы, быт, воспитание детей считалось мещанством и буржуазными пережитками.