Повисло напряженное молчание.

— Верно, — коротко кивнул Флориан. — Полагаю, вы не упоминали об этом прокуратору?

— За кого ты нас принимаешь? — спросил Макрон.

— Без обид, центурион, но мне приходится тщательно скрывать свою истинную роль. Если иудейские повстанцы что-то заподозрят, я стану добычей стервятников еще до заката — только, конечно, после того, как у меня выпытают имена агентов. Неудивительно, что я забочусь о сохранении моей тайны.

— Мы сохраним ее, — заверил Катон. — Непременно. Иначе Нарцисс не доверил бы ее нам.

Флориан кивнул.

— Хорошо, так чем могу помочь?

Теперь, когда все недоговоренности прояснились, Катон мог открыто изложить свою задачу.

— Поскольку большую часть информации Нарцисс получил из твоей сети, ты представляешь, что его заботит в первую очередь. Главная угроза исходит из Парфии.

— И тут ничего нового, — добавил Макрон. — Все время, сколько у Рима существуют интересы на Востоке, мы сталкиваемся с этими ублюдками.

— Да, — продолжил Катон, — действительно. К счастью, пустыня служит естественным препятствием между Парфией и Римом и вот уже почти сотню лет обеспечивает некое подобие мира на границе. Но старое соперничество осталось, и сейчас, похоже, парфяне затевают игру в Пальмире.

— Так я слышал. — Флориан почесал щеку. — На меня работает купец, который водит туда караваны. Он утверждает, что парфяне пытаются посеять раздоры между членами царского дома в Пальмире. Будто бы они пообещали корону принцу Артаксу, если он согласится стать союзником Парфии. Артакс, конечно, все отрицает, и царь не решается убрать его без твердых доказательств, чтобы не пугать других принцев.

— Нарцисс об этом упоминал, — кивнул Катон. — Если Парфия наложит руки на Пальмиру, их армия сможет свободно промаршировать до границ провинции Сирии. Сейчас в Антиохии три легиона. Собирались отправить четвертый, но возникла еще одна проблема.

Тут знания Флориана о ситуации заканчивались, и он с любопытством глядел на Катона.

— Какая?

Катон инстинктивно понизил голос:

— Легат Кассий Лонгин, наместник Сирии.

— А что с ним?

— Нарцисс ему не доверяет.

Макрон рассмеялся.

— Нарцисс не доверяет никому. И, кстати, никто в здравом уме не доверяет ему.

— В любом случае, — продолжил Катон, — похоже, что Кассий Лонгин связан с теми кругами в Риме, которые противостоят императору.

Флориан поднял глаза.

— Ты говоришь о мерзавцах, которые называют себя либераторами?

— Конечно, — невесело усмехнулся Катон. — Один из них попался Нарциссу в начале года. Перед смертью он назвал несколько имен, среди них — Лонгина.

Флориан нахмурился.

— Мои источники в Антиохии ничего не сообщали о Лонгине. Ничего подозрительного. Я встречался с ним несколько раз. Честно говоря, слабо верится. Он чересчур осторожен, чтобы выступить самостоятельно.

Макрон улыбнулся.

— Кто угодно поверит в свои силы, имея под своим началом три, а тем более — четыре легиона. Такая мощь любого толкнет на подвиги.

— Однако не любого повернет против целой империи, — возразил Флориан.

Катон кивнул.

— Верно — в нашей ситуации. А вдруг императору придется усилить область новыми легионами? Чтобы не только противостоять парфянской угрозе, но и подавить мятеж здесь, в Иудее?

— У нас нет никакого мятежа!

— Пока нет. Зато есть множество зловещих признаков — ты и сам об этом докладывал. Для начала бунта нужно немногое. Что было, когда Калигула велел поставить свою статую в Иерусалиме? Если бы его не убили еще до начала работ, все местные восстали бы против Рима. Сколько легионов потребовалось бы, чтобы подавить восстание? Еще три? Или четыре? Вдобавок к сирийским легионам получилось бы, по крайней мере, семь. Имея в руках такие силы, любой задумался бы о притязаниях на трон. Разве нет?

Последовало долгое молчание — Флориан обдумывал слова Катона и потом взглянул прямо в глаза молодого центуриона:

— Ты полагаешь, Лонгин в самом деле спровоцирует такой мятеж? Чтобы получить в свое распоряжение новые легионы?

Катон пожал плечами.

— Может, да. Может, нет. Я не знаю. Скажем так: этих рассуждений хватило Нарциссу, чтобы прислать нас сюда для расследования.

— Глупость какая! Мятеж приведет к гибели тысяч… десятков тысяч людей! Если Лонгин двинет легионы на Рим, то восточные провинции останутся беззащитными.

— И парфяне объявятся тут в мгновение ока, — хмыкнул Макрон и тут же, извиняясь, поднял вверх руки, когда оба собеседника повернулись к нему с сердитым выражением.

Катон откашлялся.

— Верно. Но Лонгин играл бы по высшей ставке. И охотно пожертвовал бы восточными провинциями, если бы мог стать императором.

— Если бы он хотел этого, — ответил Флориан. — Честно говоря, это очень большое «если».

— Да, — согласился Катон. — Однако и такую возможность надо рассматривать всерьез. Нарцисс не желает рисковать.