Областной центр встретил его толчеей на привокзальной площади. Овсянников тронулся было к пригородным железнодорожным кассам – до его городка ходила прямая электричка, потом передумал и уселся в потрепанные «Жигули» к немолодому кавказцу с усталыми черными глазами.

Дом у Сережи оказался таким, каким Тамара его и представляла – большим и неухоженным, сразу чувствуется, что настоящей женской руки здесь не хватает.

– Располагайся где хочешь, – предложил длинноволосый Владислав, отперев входную дверь. – Только на первом этаже, на второй не лезь.

– А… ты? – Тамаре совсем не хотелось, чтобы он торчал в доме, когда приедет Сережа.

– Здесь буду. – Он по-хозяйски включил электрический чайник, полез в навесную полку за чашкой, потом за заваркой.

Тамара повертела в руках сверток с юбкой и топиком, которые завернула вместо новой, купленной на рынке одежды, потопталась и спохватилась:

– Почему на второй этаж не лезть?

– Там тебя из винтовки достать – плевое дело, – вздохнул Владислав и успокоил: – Не бойся, первый этаж не просматривается. Ниоткуда.

Почти весь нижний этаж представлял собой одно сплошное помещение, межкомнатные перегородки были только намечены, как будто у хозяина не хватило то ли денег, то ли времени, то ли желания закончить строительство. Мебель была хорошая, новая, но стояла где попало. Кошмар. Тамаре захотелось привести дом в порядок, она бы безо всякого дизайнера превратила его в шикарный особняк.

Переодевшись в одном из закутков снова в юбку и топик, Тамара прошлась по вместительному помещению. Зеркало она нашла только во вполне приличной ванной. Впрочем, она и без зеркала знала, что против ее внешности любому мужику устоять трудно. И одежда оказалась неплохой, все, что нужно показать, отлично видно.

– Ты давно Сергея знаешь? – усевшись в кухне за стол, уставилась она на мускулистого Владислава.

Тот подал ей чашку, как заправский официант, и, отчего-то еле заметно усмехнувшись, объяснил:

– В армии вместе служили.

Смотрел он на нее правильно, как надо, явно нравилось ему на нее смотреть. А вот дальнейших вопросов Тамара задавать не стала, интуитивно почувствовав, что ответа все равно не получит.

Спросить же хотелось многое, что за баба жила с Сережей, например. Да и кто такой сам Владислав, тоже хотелось бы знать. Деловой партнер или так, наемный работник.

– Ты сам-то откуда будешь? – не удержалась Тамара.

– Издалека, – улыбнулся Владислав. – Но тут живу уже давно, так что, можно сказать, местный.

– И чем же тебя наш город привлек?

– Город? – задумался он и опять чуть заметно усмехнулся, Тамару уже достала эта его усмешечка. – Город ничем. Меня привлек Сергей Михайлович. Совестью.

– Что? – не поняла Тамара.

– Еще чаю будешь?

– Нет.

– Может, ты есть хочешь? Пельмени могу сварить. Или сама свари.

– Не хочу я пельменей. Что ты сказал про совесть?

– Я сказал, что Сергей Михайлович человек с совестью.

Тамаре отчего-то расхотелось расспрашивать Владислава дальше. Она поставила пустую чашку в мойку – пусть моет, если ему хочется. Она посуду мыть не станет, разве что только при Сереже.

Она никогда не оценивала людей по степени наличия у них совести. Она делила людей на умных и дураков, или, что то же самое, на богатых и бедных. Сергей Овсянников был богатым и умным. При чем тут совесть?

Она подошла к окну и слегка отодвинула занавеску. Перерытый при строительстве участок выглядел убого, только вдоль забора плотно росли кусты акации.

Думать про совесть было неприятно и почему-то тревожно. Ясно почему – она всегда была с собой честна, – потому что Сереже может очень не нравиться, как она когда-то поступила с Линой и Костей. Впрочем, он об этом, скорее всего, не знает.

Акации нужно будет вырубить и посадить что-то более изысканное. Или, по крайней мере, полезное.

Дом Овсянникова Филин видел хорошо, как на ладони. Правда, окна первого этажа загораживали какие-то кусты, но сейчас ему окна без надобности, нужно только отследить, кто появится в доме.

Филин несколько дней назад снял эту комнату, смотрящую окнами на особняк местного олигарха. Комната располагалась в двухэтажном кирпичном домике, который вполне могла бы занимать одна семья, настолько он выглядел ухоженным и уютным. Только отсутствие огороженного участка да разномастные занавески на окнах ясно говорили, что дом многоквартирный. Филин разговорился с женщинами, сидевшими у крылечка на лавочке, и тут же договорился с хозяйкой – крошечной сухонькой старушкой, что снимет приглянувшуюся комнату на месяц. Его еще тогда неприятно кольнула легкость, с какой он получил возможность наблюдать за домом мэра, ничего легкого Филин не любил.