— Что? — не понял Корнеев, наклонившись к нему.

— Это стихи… я вспомнил… у меня друг — поэт, у него есть такие строки:

— Хорошие стихи, в самую точку. Но нам пора рвать отсюда когти. Куда мы теперь, Кириллыч? На Воропаева?

Словно в ответ, с окраины Жуковки донеслись отчетливые щелчки, поодиночке и сериями, похожие на выстрелы. Впрочем, это и были выстрелы — пистолетные и автоматные. Жителям города, еще не пришедшим в себя от стрельбы в самом центре, в районе Дома культуры, предлагалось стать свидетелями еще одной крутой разборки.

— Это у нас? — прислушался к выстрелам Корнеев.

— Крутов! — сцепил челюсти Ираклий. — Дубневич со своими волкодавами поехал туда…

— Ну и что? Не собираешься же ты в таком состоянии мчаться на помощь?

Стрельба стихла. Прошла минута, другая, третья, однако ночная тишина больше не нарушалась ни одним звуком. Ираклий и майор посмотрели друг на друга и двинулись прочь от здания ДК, в котором недавно разыгралась кровавая драма. Оба понимали, что остались в живых лишь благодаря капризу судьбы, но хватит ли им сил и везения, чтобы покинуть Брянщину и добраться до столицы, не знали.

КРУТОВ

Он шел по березовой роще, не ощущая ни рук, ни ног, веселый и довольный, и вслушивался в голос Елизаветы, напевающей что-то себе под нос, собирающей цветы и то и дело исчезающей впереди. Стволы берез буквально светились белизной, лучи солнца пронизывали рощу насквозь и превращали ее в лучезарный храм природы, прекрасней которого не было ничего на свете. Егор шел-плыл в невесомости и тишине, улыбался своим мыслям, эйфорическому состоянию счастья и беззаботности и все никак не мог догнать летящую впереди фигурку. А потом откуда-то потянуло холодом, сыростью, гнилью, солнце скрылось за иссиня-черной мрачной пеленой туч, и эйфория кончилась. Тревожное чувство потери заставило Крутова оглядеться, и он вдруг с ужасом понял, что неизвестно каким образом зашел в ядовито-зеленое мшистое болото.

— Лиза! — крикнул он. — Вернись! Ли-и-за-а!..

— За-а… за-а… за-а… — отозвалось со всех сторон гулкое эхо.

В ответ послышался далекий крик:

— Его-о-ор!..

— Иду! — рванулся на голос Крутов. — Стой на месте, не двигайся! — и обнаружил, что впереди расстилается черно-зеленая топь с редкой россыпью кочек. Запрыгал по кочкам, как заяц, хватаясь за искривленные стволы осинок и березок, увидел за очередным островком мелькнувшее белое платье и прыгнул туда изо всех сил, уже осознавая, что не дотянет…

— Его-ор!..

Гулкий удар тела о маслянисто-ржавую поверхность, гул потревоженной трясины, темнота, булькающая очередь пузырей из носа и рта…

— Лиза! — хотел крикнуть Крутов, но вместо этого изо рта вырвалась еще одна очередь воздушных пузырей. Топь сомкнулась над головой, дышать стало нечем, в легкие хлынула черная мерзкая жижа…

Он подхватился на кровати и некоторое время не мог понять, где находится и что с ним. Огляделся. Небольшая комнатка с беленными известкой стенами, окно с занавесками, выход в соседнюю комнату, также занавешенный портьерой, побеленный задник настоящей русской печки, тишина. Эта комнатка так напоминала спальню в родном доме, что Егор даже приготовился позвать Осипа, однако вовремя остановился.

Шевельнулась голубенькая, в белый горошек, штора, в комнату заглянула мужская голова.

— Вы проснулись? Как себя чувствуете?

— Нормально, — сказал Крутов хрипловатым голосом, расслабился, — сон дурной приснился. Который час?

— Десять с минутами. Ужинать будете?

Егор подумал.

— Буду.

Голова скрылась. Она принадлежала одному из охранников Федотова, и находился Егор в его доме на улице Воропаева. Минут пять лежал расслабленный и безвольный, вспоминал странный сон, отчаянный крик Елизаветы, нырок в болотную трясину, ужас удушья. Вероятно, таким образом подсознание реагировало на трагедию положения. Лиза оставалась в руках «вивисекторов» психотронной лаборатории, и один бог знал, каково ей там.

Скрипнув зубами, Егор встал, сделал несколько упражнений, поднимающих тонус, глотнул ерофеича, переждал метаморфозу превращения в великана, поддерживаемого всей Вселенной, и на кухне появился уже бодрым и голодным, как волк: ерофеич не только «ремонтировал» психику и энергетику организма, но и усиливал аппетит.

— От вас позвонить по межгороду нельзя?

— Вообще-то нельзя, — улыбнулся симпатичный молодой человек с длинными волосами, собранными в пучок на затылке, и ямочками на щеках; звали его Олегом. — Но если очень хочется, то можно.

Олег принес из сеней толстую, как полено, трубку телефона с окошком дисплея и рамкообразной антенной.

— Выход на спутник. Звоните, только не долго. Наши частоты сканируются, не хотелось бы лишний раз «светиться».

Крутов в сомнении повертел необычный телефон в руках, потом все же набрал номер. Саша Зубко отозвался почти тотчас же, будто ждал звонка: