Голдинг еле слышно произнес:

— Господи, какой кошмар!

— Там зарыто примерно пятнадцать человек. Это женщины, мужчины, даже дети. Честно говоря, детей до сих пор жалко, — видимо, я просто сорвался, ведь я совершенно не переношу слез. Роберт нахмурился и добавил: — Нет, конечно, я сам иногда плачу, когда смотрю грустный фильм или прочту что-нибудь трогательное в газете. Иногда я плакал, когда делал это. — Он пожал плечами, как бы демонстрируя смущение. — Меня посадят?

Никто не ответил.

— Понимаете, если бы не я, кто-нибудь другой обязательно оказался бы на моем месте и делал бы то же самое. И насчет детей: я знал, что должен помочь им, просто обязан.

Роберт был чрезвычайно серьезен.

— Вы ведь понимаете меня, правда? — Он умоляюще смотрел на полицейских, прося одобрения.

Наконец он тяжело опустился на стул:

— А теперь я могу выпить чашку кофе?

Кейт кивнула. Голдинг встал, чтобы приготовить кофе.

— О моем отце позаботятся?

— Обязательно.

Роберт кивнул в знак благодарности:

— Я был не слишком добр к нему. А он был неплохим отцом. Просто иногда такие вещи понимаешь слишком поздно.

На его слова никто не отреагировал. Всем хотелось поскорее выбраться из этого ужасного места, чтобы наконец осмыслить услышанное и привести мысли в порядок.

Роберт сидел и грыз ногти — верный признак волнения.

— Ты знаешь, Кейт, я чувствовал, что именно ты догадаешься обо всем. Твои глаза… Мне всегда казалось, они видят меня насквозь. Когда я увидел тебя впервые, я понял: ты такая же, как я, ты пойдешь до конца. Ты ведь по собственному опыту многое знала о шлюхах и потому могла понять меня и мои чувства, те злость и ревность, которые я к ним испытывал.

Роберт облокотился на стол и произнес тоном заговорщика, но, однако, чересчур громко:

— Лиззи спала со всеми подряд и даже сделала аборт. Ты, наверное, знала об этом?

Кейт поняла, что он просто издевается над ней, и закрыла глаза, пытаясь подавить в себе негодование, которое, как она чувствовала, не удалось скрыть от окружающих. Роберт лишь обезоруживающе пожал плечами:

— Прошу меня простить. Кажется, я выдал чей-то секрет? Язык мой — враг мой. — Он громко рассмеялся. — У нас так много общего, но ты не хочешь замечать этого, дорогая. Я допью кофе и расскажу вам сейчас, что же на самом деле произошло с этой малышкой Лесли Кармайкл. Я все знаю, моя дорогая, ведь я же там был. Можете брать ордер на арест. Я надеюсь, вам удалось раскопать нужную информацию на Баркера? Если нет, поговорите с Мэвис, она расскажет вам много интересного о нем, она-то знает всю его подноготную. Правда, я сглупил, упомянув о Дебби?

— Как ты убивал детей?

Роберт вздрогнул. Все его тело напряглось.

— Я просто помогал им заснуть, дорогая. Не беспокойся, они вообще не страдали, — самодовольно произнес Роберт. — Я не мог причинить боль ребенку. Ну, я имею в виду, когда я был самим собой. Но когда я был их мамой… — Он развел руками. — Тогда я позволял себе делать абсолютно все. Вы понимаете, о чем я говорю?

Кейт понимала, как он хитер. Они просто не успевали за ним. Он всегда на один шаг опережал их мыслительный процесс.

— Вы хотите громкого судебного процесса? Что ж, мои дорогие, отлично. Мне всегда нравились громкие дела. И для себя я бы хотел шумной славы, сенсации. — Роберт аккуратно поправил волосы. — После кофе я должен позвонить. Надеюсь, у меня есть такое право? — Он язвительно улыбнулся.

Кейт взглянула на него. В его глазах мрачным огнем горело безумие. Кейт поняла: он уже далеко за гранью и никогда не сможет вернуться. Но больше всего ее пугало то, что, несмотря на весь ужас содеянного Робертом, убийца был ей симпатичен. И хотя она не знала, о чем говорит такая симпатия, это чувство ее удивляло и беспокоило.

Дженни и Кейт пили кофе и курили вместе с убийцей. Они уже не пытались задавать ему вопросы, не добивались от него новых признаний, поскольку поняли, что он сумасшедший, который отлично справляется с ролью нормального человека. Роберт и сам это понимал.

Он улыбался, когда его судили. Улыбался все время. Но в его глазах царил беспросветный мрак.

Патрик проснулся от поцелуя Кейт. Он открыл глаза и улыбнулся. Он обнял Кейт, крепко прижал к себе и уложил рядом с собой на кровать. Они оба поразились его силе. Он целовал ее, нежно ласкал все ее тело. Ей так этого не хватало — человеческого тепла, любви, понимания. Всего, что делает нашу жизнь более или менее сносной. Неожиданно Кейт отстранилась от него:

— А вдруг кто-нибудь войдет?

Он усмехнулся:

— Именно поэтому я и переехал в отдельную палату, милая моя. Закрой эту чертову дверь и бегом ко мне!

Она сделала все, как он просил, доставив ему несказанную радость. Патрик чувствовал: ей так же необходимы любовь и забота, как и ему, если даже не больше. Она провела ногтями по его торсу, при этом вглядываясь в его лицо. Ему неожиданно стало страшно. Он знал, что сильно изменился, и не в лучшую сторону. Знал, что при резком больничном освещении выглядит постаревшим и больным.