– Глорхийцев обойдём стороной, посчитаем количество драконов у пиктов, и полученные разведданные доложим командованию после перехода линии фронта, – высказал своё мнение Еремей. – Правильно, командир?

Барабаш думал примерно об этом же, потому кивнул:

– Да, обойдём. И посчитаем. И доложим. А героям, буде таковые среди нас обнаружатся, мы с Ерёмой ноги из задницы повыдёргиваем!

– А чего сразу я? – возмутился Кочик при виде явной несправедливости. – И почему сразу ноги?

Старший десятник рассмеялся:

– Заметь, Миха, я твоё имя не называл.

– Сбылась мечта идиота, – Барабаш со злостью посмотрел на Михася. – Ты накаркал.

Лётчик лишь вздохнул и не стал вступать в спор с командиром. Себе дороже.

– Не кати на парня бочку, Матвей, – неожиданно пришёл на помощь бывший профессор. – Мы сами виноваты.

Старший десятник промолчал, признавая вину. Да, попытка обойти лагерь глорхийцев закончилась неудачей. Ну кто же знал, что длинный овраг выведет точно в центр имперской армии? Хотя. Чего скрывать, дурни и есть… по запаху жареного с редкими и дорогими специями мяса могли догадаться… Не сообразили вовремя, а потом стало поздно.

Драконы почуяли чужаков не хуже сторожевых собак. Или лучше? Те ориентируются на запах, а крылатые чешуйчатые твари начали проявлять беспокойство от присутствия губительной для них энергии кристаллов гораздо раньше, чем могли бы унюхать. И уйти незамеченными уже никак нельзя. Вот же гниды… летающие!

– Суетятся, – Матвей говорил вполголоса, так как раскинутый профессором полог невидимости не прятал звуки. Конечно, во всеобщем рёве и криках вряд ли кто услышит, но вдруг? – Ерёма, мы здесь до темноты просидеть сможем?

– Не-а, – Баргузин достал из кармана горсть зарядных кристаллов к огнеплюйке и бросил перед собой на траву. – Они уже нагреваются.

– И что?

– Да так, мелочь… Скоро взрываться начнут.

– Зачем?

– Не зачем, а почему. Обычные давно бы уже бабахнули, а эти старого образца, так что чуть-чуть потерпят. Тут тыщи полторы, если не две колдунов, и у каждого магия аж из ушей плещется. К наступлению подготовились, уроды.

Матвей поёжился. Он и раньше слышал о несовместимости пиктийского колдовства с помещённой в кристаллы силой Владыки… Владыки?

– Ерёма, но ведь эти заряжал Эрлих!

– Угу, – кивнул профессор. – Потому до сих пор и не херакнули. Это сейчас старый хрен забывает про технику безопасности, а тогда…

Еремей спохватился и строго посмотрел на вытянувшиеся лица товарищей:

– Я ничего не говорил, а вы ничего не слышали.

– Понятно, – выдохнул старший десятник.

А Михась ничего не сказал, он завопил дурным голосом, вскочил на ноги и принялся приплясывать, одновременно выгребая из карманов налившиеся красным светом кристаллы. Там, где они падали на землю, поднимался дымок.

– Вот же ж, – пробормотал Барабаш и сам почувствовал нестерпимое жжение и сильный запах палёных тряпок. – Сейчас долбанёт!

Не долбануло. Хотя… хотя как ещё посмотреть.

Дальнейшие события произошли почти одновременно – плевок дракона, почуявшего мощное излучение, расплескался по установленной профессором защите; выстрел Михася, благополучно прошедший сквозь полог, испарил трёх ближайших тварей; зафыркала огнеплюйка Еремея, образуя в пиктийской толпе широкие просеки; старший десятник швырнул горячий кристалл прямо в распахнутую зубастую пасть…

– Бозэпс ра… Дедис тхна! И ещё раз туда… – чеканные слова заклинания на неизвестном языке перемешивались с роденийскими, и десяток тварей смело стремительно увеличившимся в размерах щитом. – Дедашенс мовткхнав шенс зургзе!

Обрушившиеся на защиту боевые проклятия пиктийцев бессильно рассыпались о преграду, а Еремей вздрогнул от боли и побледнел. Но очереди из его орудия (как ещё назвать помесь духовой трубы, мясорубки и огнеплюйки?) не стали менее точными.

– Пирши шевеци бичо!

От нового заклинания волосы встали дыбом и заныли зубы, мир вокруг как будто дрогнул и расплылся, но спустя мгновение вновь приобрёл прежнюю чёткость.

– Так их, Ерёма! – заорал восхищённый Барабаш.

– Заткнись! – глаза бывшего профессора блеснули серебром и, как показалось, засветились. – Стреляй!

Матвей и стрелял. Стрелял, обжигая руки при перезарядке оружия. Наверное, обжигал, потому что почерневшие пальцы не чувствовали боли, а появившиеся волдыри тут же лопались, запекаясь в красно-коричневую корку. Времени на мысли больше нет. Его нет ни на что, кроме ревущей стены огня, в которую слились молнии частых выстрелов.