Но возможен и иной ответ на поставленный вопрос. Мы предлагаем читателю более внимательно проанализировать программу новой историографии, которую выдвигает Ибн-Хальдун (см. 6, 37—38; Приложение, с. 125). В самой программе происходит подмен тезисов. Сначала говорится о соответствии сообщения событию, а чуть ниже — о соответствии сообщения природе человеческого общества. Это вещи, несомненно, взаимосвязанные, но вместе с тем разные. Представим себе, что Ибн-Хальдуну предлагается оценить истинность сообщения о том, что некий пророк, проповедуя в одиночку идеалы добра и справедливости, сумел создать государство, в котором все равны и живут в духе братства. «Небылица,— ответил бы Ибн-Хальдун,— ибо это не соответствует природе человеческого общества и государства». Во-первых, «религиозный призыв не может осуществиться без наличия группировки» (6, 159). Во-вторых, государство — это «господство и осуществление власти посредством принуждения» (там же, 139), какое уж там равенство и братство. Так примерно ответил бы Ибн-Хальдун и был бы прав. Но если бы ему предложили оценить сообщение о том, что некий государь на пятом году своего правления установил налог за пользование сандалиями из сыромятной кожи, то Ибн-Хальдун стал бы в тупик. Это сообщение соответствовало бы природе государства, ибо государи, как пишет Ибн-Хальдун, измышляют все новые и новые виды налогов. Но истинно ли само сообщение?

Проблема заключается в противоречии между логическим и конкретно-историческим воспроизведением прошлого. Оно разрешается посредством сочетания общей методологии исторического исследования и методов вспомогательных исторических дисциплин. Размышления Ибн-Хальдуна о природе человеческого общества — это общеметодологические рассуждения. Выработка методологии является началом создания научной историографии. И заслуга Ибн-Хальдуна заключается именно в том, что он, во-первых, указал путь, на котором историография может стать научной, и, во-вторых, сделал первый, громадный шаг вперед на этом пути. Он подошел к созданию теории возникновения и развития общества и государства.

ыдвинув лозунг создания науки о природе человеческого общества, или «социальной физики», Ибн-Хальдун определил основную ориентацию своих социологических размышлений. Он взял за образец современную ему физику, развивавшую аристотелевские представления о природе. Это не значит, что Ибн-Хальдун просто перенес естественнонаучные категории на социальную действительность, хотя в некоторых местах «Пролегомен» мы находим прямые физические аналогии. Например, философ сравнивает обостряющиеся в обществе проблемы с хроническими болезнями, говорит о «возрасте» династического государства, сравнивает различные его стадии с периодами жизни человека и т. д. Эти аналогии являются именно физическими, поскольку медицина была подразделом тогдашней физики. Но не это имеет решающее значение для понимания его взглядов. Ориентация Ибн-Хальдуна на физику — это в первую очередь стремление отмежеваться от метафизики (арабы называли ее словом-«калькой» с греческого «ма баада-т-табиа»),отказ от поисков «первопричин» возникновения и изменения человеческого общества во внеприродной и надприродной сфере. Поэтому для реконструкции «социальной физики» Ибн-Хальдуна необходимо прежде всего выяснить, какое содержание вкладывал философ в ключевое для всей его концепции понятие «природа». Это позволит уяснить представления Ибн-Хальдуна о месте человека и человеческого общества в природном мире, о причинах и направленности изменений в природе и обществе.

Мир для Ибн-Хальдуна — это мир «упорядоченный и совершенный, в котором причины связаны со следствиями, вселенные соединяются со вселенными, одни существующие вещи превращаются в другие, и бесконечны его дивности, и нет ему границ» (6, 96). Все предметы представляют собой сочетание четырех первоэлементов (земли, воды, воздуха и огня). Причем, по мнению Ибн-Хальдуна, последние обязательно должны соединяться в разной пропорции, и один из них должен быть господствующим, в противном случае соединения не произойдет. Решающую роль при соединении четырех первоэлементов играет «врожденное тепло» (харара гаризийя),«действующее начало», которое определяет бытие соединения как качественно определенного предмета, сохраняя его форму. «Врожденное тепло» изначально свойственно материи и имеет своим источником один из первоэлементов, а именно огонь. Это внутреннее, имманентное, тепло является главным источником изменений и превращений различных предметов. Частный случай действия «врожденного тепла» — самозарождение живых существ из неживой, но теплой материи: скорпионов из почвы и гнили, пчел из коровьего навоза, змей из волос. «Врожденное тепло» является специфическим для каждого из этапов, которые проходит предмет в своем становлении. Более того, различны и неповторимы пропорции и свойства составных частей предмета на каждой стадии его образования (см. там же, 527—529). Процесс формирования предметов и существ Ибн-Хальдун называет природным действием.

Представления Ибн-Хальдуна о природном действии совпадают в основных пунктах (первоэлементы как материальная основа вещей и существ, «врожденное тепло» как причина само-и взаимопревращения вещей и существ, и в частности появление живого из неживого) с излагаемыми им самим взглядами алхимиков (см. там же, 505 и сл.). Алхимия и астрология, при всей фантастичности некоторых их положений, входили тогда частично в физику: алхимическая проблематика включалась в минералогию и медицину, а астрологическая — в астрономию и математику. Этим объясняется двойственное отношение Ибн-Хальдуна к алхимии и астрологии. Он, как мы увидим, признает отдельные их положения и категорически отвергает другие. (Заметим в скобках, что учение о четырех первоэлементах Ибн-Хальдун мог заимствовать как из античной натурфилософии, которая, вероятно, была ему известна по произведению арабского историка философии и религии аш-Шахрастани (ум. в 1153 г.) «Книга религий и сект», так и непосредственно из средневековой алхимии, в которой это учение занимало одно из центральных мест.)

Ибн-Хальдун полемизирует с алхимиками по вопросу о практической возможности превращения минералов в золото посредством «философского камня». Невозможно получить золото из минералов, считает Ибн-Хальдун, так как невозможно искусственно повторить природное действие, в результате которого имманентно возникает золото, т. е. повторить все те этапы, которые золото проходит при своем образовании в природе, с соблюдением необходимых пропорций первоэлементов, продолжительности этих этапов и т. п. Золото формируется из «своего минерала», считает Ибн-Хальдун в соответствии с современными ему научными представлениями, в течение тысячи восьмидесяти лет, и нельзя ускорить этот естественный процесс, используя «философский камень». Таким образом, Ибн-Хальдун подчеркивает объективный, независимый от человека характер природного действия. Он согласен с мнением астрологов, что «Солнце оказывает воздействие на смену времен года и их переходные состояния, на вызревание плодов, злаков и т. п., а Луна оказывает влияние на влажность воздуха, брожение гниющих веществ, на созревание фруктов, имеющих форму гроздьев» (6, 520). Это, по-видимому, признавалось тогда всеми образованными людьми. Но Ибн-Хальдун не согласен с астрологами в том, что влияние небесных светил на земной мир является единственной причиной его изменения, позволяющей однозначно судить о будущих состояниях предметов и существ. «Звездные силы,— пишет Ибн-Хальдун — не являются единственным активным фактором, но есть другие силы, действующие одновременно с ними на материальную часть существа, например порождающая сила отцовской особи и рода, содержащаяся в семени, и особая сила, которая присуща тому или иному виду данного рода, и тому подобное. Поэтому звездные силы — даже если они достигли полноты и стали известны — являются лишь одним из факторов, действующих на существо» (там же, 521).

Таким образом, возникновение и изменение вещей и существ, состоящих из четырех первоэлементов, определяется множеством взаимосвязанных факторов: наличием вещественной, или материальной, первоосновы, в которой уже заложено действующее, т. е. активное, начало, внешними воздействиями и внутренними силами и т. п. Так, самозарождение скорпионов происходит не только благодаря «врожденному теплу», содержащемуся в гнили, но и благодаря действию Луны, которая способствует брожению этой «влажной» материи. Эти факторы Ибн-Хальдун часто называет в «Пролегоменах» природами. Описывая процессы возникновения и превращения живых существ, Ибн-Хальдун постоянно употребляет слова «изменение», «метаморфоза», «превращение», «фазисы» и т. п. Но каково направление этих изменений? Является ли этот мир миром прогрессирующей эволюции, перехода от низших форм существования к высшим? В «Пролегоменах» мы находим чрезвычайно интересный отрывок. «Посмотри на мир сложных субстанций,— обращается Ибн-Хальдун к читателю,— как он начался с минералов, затем — растения, затем — животные в дивном порядке и последовательности. Наиболее сложные минералы переходят в простейшие растения, такие, как мхи и бессемейные. Высшие растения, такие, как пальма и вьющийся виноград, переходят в низших животных, например в улитку и моллюсков, которые обладают только способностью к ощущению... Мир животных расширился, и умножились их виды, и он закончился в результате постепенного изменения человеком, имеющим мышление и разумение. Мир животных восходит к человеку от обезьяны, у которой есть ощущение и восприятие, но нет действительного разумения и мышления» (там же, 96).

Исследователь оказывается перед большим соблазном — истолковать эти слова как выражение уверенности Ибн-Хальдуна в эволюционном развитии природного мира. Однако проблема сложнее, чем кажется на первый взгляд. Прежде всего мы хотим обратить внимание на разнобой глагольных форм, употребляемых Ибн-Хальдуном. В пределах одного связного отрывка употребляется прошедшее и настоящее время глаголов. И поэтому неясно, идет ли речь об истории становления видов растений и живых существ или о том, как представлял Ибн-Хальдун современный ему природный мир. Допустимо предположение, что настоящее время глаголов — это «настоящее историческое время». Ведь пишем же мы, особо не задумываясь над формальной неточностью собственных высказываний, о «разнобое глагольных форм, употребляемых Ибн-Хальдуном», хотя явно имеем в виду уже употребленные или употреблявшиеся им формы.