— Ладно, — согласилась Анна Петровна.

Едва Митрич скрылся в доме, с березы слетел дятел. Он несколько раз ударил в дверь клювом, потом услышал шаги в сенях и вернулся на дерево.

— Ну? — спросил Митрич, выходя. — Видела?

— Видела! Видела! Дятел!

Тут же дятел застучал на вершине березы.

— Во дела! И чего ему от моей двери нужно?

— Так она же у тебя совсем старая. Вот там кто-нибудь и завелся. Ты бы ее покрасил.

— Шы! Шы! — Митрич махнул на дятла геранью.

Но тот деловито прыгал по дереву и никуда улетать не собирался.

— Слышь, Петровна, погляди за дверью. А я в магазин за краской сбегаю.

— Вот еще! У меня суп на плите стоит. Мне за ним глядеть надо.

Митрич огорченно поставил герань на крыльцо, схватил сумку и побежал в магазин.

Там не было никого, кроме продавца Тимофеева. Правда, и краска была только одна — темно-коричневая.

— Ну и цвет! — сказал Митрич. — А нет ничего повеселее?

— Бери, бери, — ответил Тимофеев, — а то и этого не будет.

Вернувшись домой, Митрич увидел, что герань и крыльцо забросаны щепками, а дверь продолблена насквозь. Выругав на все корки дятла, он нашел подходящую деревяшку и вколотил в дыру. А потом стряхнул с крыльца щепки и принялся красить дверь в неприятный темно-коричневый цвет.

По небу плыло круглое облако. У высокого дерева оно остановилось и стало похоже на большое, белое яблоко. Но все-таки это было облако, поэтому, повисев немного на ветвях, оно двинулось дальше.

А навстречу ему плыло красное яблоко солнца.

В нашем дворе растет рябина. Я ее хорошо вижу в окно. И рябина тоже много чего видит. Летом она видит воробьев и синиц, осенью — дроздов, а зимой — снегирей и свиристелей.

Весь год видит рябина что-нибудь новенькое. И мне показывает. Через окошко.

Почти в каждом дворе в нашей деревне жила собака. Не было ее только у продавца Тимофеева. Но в конце концов и он решил особачиться. В выходной, когда магазин не работал, Тимофеев поехал в Москву на рынок и купил пса самого подозрительного вида.

— Это что за порода? — спросила Анна Петровна, когда продавец вел свою покупку мимо нашего двора.

— Какая там порода! — махнул рукой Тимофеев. — А зовут его Балбес.

— Ну ничего. Может, охранник хороший.

Продавец только пожал плечами.

— Поживем — увидим.

И увидели мы очень скоро. В ту же ночь, когда вся деревня спала крепким сном, Балбес вдруг начал страшно выть и провыл до самого утра.

Утром Анна Петровна побежала к Тимофееву ругаться.

— Ты зачем собаку мучаешь?

— Как это мучаю? — обиженно ответил он.

— Страшно! — сказала Анна Петровна.

— И пальцем не трогал.

— Тогда, может быть, у нее чего-нибудь болит?

— Да ничего у него не болит: вон, только что миску супа съел.

— Смотри, — пригрозила Анна Петровна, — не перестанешь мучить — жалобу напишу!

В следующие несколько дней история повторялась: ночью Балбес выл, а утром к Тимофееву кто-нибудь приходил ругаться. Продавец уже чуть не плакал.

— Ты бы вернул ее хозяину, — посоветовал Митрич. — Это же просто собака Баскервилей какая-то!

— Да где ж я теперь этого хозяина найду?

— Тогда хотя бы к ветеринару своди. А то у нашей деревни из-за нее формируется хронический недосып.

Делать Тимофееву было нечего. Хотя день считался не выходным, он запер магазин, взял Балбеса на поводок и повез на электричке в город. Вернулись они только вечером.

— Ну что? — спросил Митрич.

— Врач сказал, что он здоров, — хмуро ответил Тимофеев. — Только у него есть один дефект.

— Какой?