За что же дали Сёме это дурацкое прозвище? Шагу не может он ступить по местечку, только и слышит: «О, Старый Нос идёт!» или «О, Старый Нос уже всё знает!» У других мальчиков тоже есть прозвища, но такого нет ни у кого.

Мальчика Пейсю прозвали Вруном; так ему и надо, потому что Пейся всегда что-нибудь придумывает. Он, например, выдумал, что его папа, мясник Шлема, поставляет мясо к царскому двору. Кто поверит этому шарлатану? Может быть, завтра он придёт и скажет, что царь звал Шлему пить кофе или кушать котлеты.

Пейся - Врун. И никак его иначе не назовёшь. Ещё какой врун! Вчера Сёма встретил на улице Пейсю. Пейся нёс какой-то свёрток и с таинственным видом прошёл мимо. Но Сёма не может его пропустить, не узнав, что у Пейси в свёртке. Он останавливает Пейсю и спрашивает:

— Куда ты летишь, что у тебя в свёртке?

— А тебе, Старый Нос, всё нужно знать?

Сёме очень тяжело слышать такие противные слова, но он не может уйти, не узнав, что в Пейсином свёртке.

— Ты, наверно, был у отца? — допытывается Сёма, и глаза его блестят от радостного возбуждения.

— Я был на станции, я там получал груз! — с гордостью отвечает Пейся и тычет пальцем в таинственный свёрток.

— Груз? — повторяет Сёма.— А ну покажи!

— А ты никому по скажешь?

— Никому.

— А побожись!

— Чтоб я так жил!

Ещё!

— Пусть у меня руки отсохнут!

— Ещё!

— Чтоб у меня бабушка умерла!

Клятва эта убеждает Пейсю. Он уводит Сёму за угол и, оглянувшись по сторонам, медленно развёртывает свёрток:

— Здесь американская летучая мышь!

Сёма широко раскрывает глаза:

— Американская? Вот чёрт! Ай да Пейся! Ну, показывай! Что ж ты возишься?

Пейся откидывает край листа. Сёма видит обыкновенного дохлого маленького мышонка. Американская? Летучая? Какой врун! Сёма с негодованием уходит. Пейся пытается держаться важно, он даже кричит вслед Сёме:

— Завидуешь, Старый Нос!

Но он уже сам не верит своей выдумке, и мокрый, тщедушный мышонок лежит в его грязной руке.

И вот Сёма рассуждает: если Пейсю прозвали Вруном — это правильно! Он и есть самый настоящий врун. Если сына заготовщика Фомы прозвали Нехай — это правильно: пусть пе суёт после каждого слова это самое «нехай» — кто его выдумал? Если тощую тётю Фейгу прозвали, извините, Коровой, так и это правильно. Она ведь всю жизнь только и знает, что говорит о корове. Ей нужна обязательно корова, иначе она не может. Чудачка эта тётя Фейга!.. Но, спрашивается, почему его прозвали Старый Нос?

Бабушка говорит Сёме, что он — Старый Нос потому, что он всё знает, всюду суётся и во всё вмешивается. Вот и угоди после этого бабушке! Он всё знает, так это, оказывается, плохо. «Пожалуйста, сделайте одолжение,— думает Сёма,— я не буду во всё вмешиваться. Сами ходите по воду, сами пилите дрова, сами занимайте крупу, сами несите курицу к резнику— всё сами. Старый Нос! Выдумали человеку прозвище...»

Сёма вздыхает: день только начался — и уже столько надо обдумать. Думать... Сёма вспоминает — вчера гимназист Ясинский, рассказывая что-то деду, сказал: «Шёл я по улице, ни о чём не думая...» Что это значит: ни о чём не думая? Сёма пробует ни о чём не думать, но это занятие злит его. Он думает о том, что он ни о чём не думает, — получается ерунда. Этот Ясинский - или чудак, или врун вроде Пейси. Надо будет спросить у дедушки. Покончив с Ясинским, Сёма тихонько спускается на пол — он сидел в кухне па посудном столике. Бабушка с утра куда-то ушла, в доме было совершенно пусто — никто не мешал ему.

Сёма подходит к окну, и вдруг он видит, что во дворе стоит Пейся, корчит рожи и показывает ему огромный нос. Сёма взбирается на подоконник и быстро прыгает вниз. Он хватает за шиворот Пейсю и пригибает его к земле.

— Дурак, Старый Нос! — кричит Пейся задыхаясь.

— Кто Старый Нос? — свирепо спрашивает Сёма.

— Я, я — Старый Нос,— покорно говорит Пейся.

— Проси прощения, Врун!

— Прошу.

— Нет, повторяй за мной: «Я, Пейся-Врун, прошу у тебя, Сёма, прощения».

— Я...— дрожащим голосом, заикаясь, повторяет Лейся,— Врун.г. прошу у тебя...

— Ладно! — великодушно заявляет Сёма.— А где твоя мышь?

— Улетела, она ведь летучая,

— Да она дохлая, твоя мышь!

— Я достал для неё лекарство, и она теперь опять летает.

Сёма с удивлением смотрит на Пейсю. Как можно так врать?.

И хоть бы глазом моргнул! ^

— Ну, знаешь что, убирайся отсюда. Это наш двор!

— Ладно, ладно,— говорит Пейся,— придёшь к нам, я тебя тоже не пущу,

— Я с детьми не играю,— важно говорит Сёма и лезет обратно в окно.

Вдруг он слышит крик:

— Долго рос Старый Нос! Сёмка-тесёмка!

Сёма стремительно поворачивается, но поздно: Пейся уже за воротами. Издалека доносится его тоненький голосок:

— Долго рос — Старый Нос! Сёмка-тесёмка!

«Убью! — думает Сёма и сжимает кулаки.— Убыо! Мышь летучая!»

В это время во двор входит бабушка. На ней почему-то чёрная шаль, та самая, которую она надевает лишь в большие праздники. С бабушкой идёт человек с палкой, в сером люстр и» новом 1 пиджаке и соломенке. Сёма его никогда не видел. Почему на бабушке чёрная шаль? Что кто за человек, интересно знать? Сёма прячется за шкаф, бабушка с гостем проходят в комнату.- Интересно! Да пусть его тридцать раз называют Старый Нос, должен же он знать, что делается в его собственном доме. И Сёма прячется у двери.