— Их сеньор был прелюбодеем, — сурово заявил отец Левонн. Отец Меду, его предшественник, умер годом раньше, и епископ Берата послал отца Левонна в качестве замены.

Томас подозревал, что новичок являлся шпионом, потому что епископ поддерживал графа Берата, который когда-то владел Кастийоном д'Арбизон и хотел вернуть город назад, но оказалось, епископ прислал священника, чтобы самому избавиться от зануды.

— Я раздражал совесть епископа, — пояснил Томасу Левонн.

— Раздражал?

— Я проповедовал против греха, сир, — ответил Левонн, — и епископу мои проповеди не понравились.

С того разговора отец Левонн привык называть Томаса по имени, а Томас стал обращаться к молодому и серьезному священнику за советом, и всякий раз, возвращаясь из набега на территорию противника, он приходил в церковь Сен-Сардо, исповедовался и платил, чтобы отслужили мессы за убитых им людей.

— Так если граф Вийон был прелюбодеем, — спросил теперь Томас, — то заслужил, чтобы его кастрировали и убили? Отец, тебе бы пришлось приговорить половину этого города к смерти, если так.

— Только половину? — спросил отец Левонн, забавляясь. — Что касается меня, — продолжил он, — то я предпочел бы, чтобы Бог назначил Вийону наказание, но, возможно, он избрал своим орудием тебя?

— Я сделал что-то не так?

— Это ты мне скажи.

— Просто отслужи мессы, отец.

— А графиня Лабруйяд, — продолжил отец Левонн, — бесстыдная прелюбодейка, здесь, в замке.

— Хочешь, чтобы я её убил?

— Её судьбу определит Бог, — мягко сказал священник, — но граф Лабруйяд, может, и не станет ждать этого и попытается вернуть ее. Город процветает, Томас. Я не хочу, чтобы Лабруйяд или кто еще вторгся в него. Отошли ее подальше.

— Лабруйяд не придет сюда, — мстительно сказал: Томас, — он просто жирный кретин и боится меня.

— Граф Берата тоже кретин, — сказал священник, — и кретин богатый и храбрый, и он ищет союзников для борьбы с тобой.

— Только потому, что проигрывал каждый раз, когда пытался, — сказал Томас. Томас захватил город и замок у графа, дважды пытавшегося вернуть имущество, и оба раза потерпевшего поражение.

Город лежал на южной окраине графства Берат и был защищен высокими каменными стенами и рекой, с трех сторон омывающей скалу, на которой он стоял.

Над городом на вершине высокой скалы возвышался замок, хоть и небольшой, но с высокими и крепкими стенами, защищенный новой массивной надвратной башней, заменившей старый вход, разнесенный из пушки.

Знамя графа Нортгемптонского — лев и звезды, реяло над надвратной башней и донжоном [15] , но все знали, что замок захватил Томас из Хуктона, Бастард.

Это была база, откуда его эллекены могли двигаться на восток и на север вражеской страны.

— Граф попытается еще раз, — предупредил Левонн Томаса, — и в следующий раз Лабруйяд может ему помочь.

— И не только Лабруйяд, — мрачно произнес Томас.

— Ты приобрел новых врагов? — насмешливо спросил отец Левонн. — Я поражен.

Томас взглянул на распятие. Когда он захватил город, церковь Сен-Сардо была бедна, теперь же излучала достаток.

Статуи святых были заново окрашены и увешаны полудрагоценными камнями. Дева увенчана серебряной короной. Канделябры и сосуды на алтаре — серебряные или позолоченные, стены сияли изображениями святого Сардо, святой Агнессы, страшного суда.

За все это заплатил Томас, так же как и за украшение других двух церквей города.

— Я приобрел новых врагов, — сказал он, по-прежнему глядя на забрызганного кровью Христа на позолоченном бронзовом кресте, — но сначала, отец, скажи мне, что за святой преклоняет колена на расчищенном от снега клочке земли?

— На расчищенном от снега клочке земли? — спросил отец Левонн, развеселившись, а потом увидел, что Томас серьезен. — Святая Евлалия, быть может?

— Евлалия? — переспросил Томас.

— Ее подвергли гонениям, — объяснил отец Левонн, — и мучители бросили ее обнаженной на улице, чтобы покрыть стыдом, но Господь всемогущий послал метель, чтобы спрятать ее наготу.

— Нет, — сказал Томас, — это был мужчина, и казалось, что снег расступился вокруг него.

— Тогда Святой Вацлав? Король? Нам рассказывали, что снег таял там, где он проходил.

— Это был монах, — объяснил Томас, — и на рисунке я видел, как он стоит на коленях на траве, а вокруг него снег, но не на нем.