— Сними шлем.

Шами с той же неспешностью повиновалась.

— Ты отрезала волосы? – удивилась Гула. – Тебе оказалось мало моей косы. За что ты невзлюбила то, что составляет красоту женщины?

— Они мешают в бою.

— Ты жаждешь схватки? Тебе нравятся кровь, страдания, смертные муки? Хорошо, ты все получишь сполна. Сними кожаный жилет.

Как только Шами исполнила приказание, Гула, обращаясь к сопровождавшему ее Намтару, потребовала.

— Не спускай с нее глаз!

— Будет исполнено, госпожа.

Шами приблизилась к лестнице, ведущей на галерею. Гула, заметно успокоившаяся, надменная, потребовала.

— Сними серьги?

— У меня нет сережек, – ответила Шаммурамат.

— Я сказала – сними. Исполняй! – повысила голос Гула.

Шами сделала вид, что отстегнула серьги и якобы бросила их на пол.

— И не спорь более! – приказала Гула. – Ты сама выбрала свой жребий. Тебя никто не звал сюда.

— Меня позвала любовь. Я пришла спасти своего мужа.

— Что ты знаешь о любви. Для тебя любовь – похоть, ты не способна овладеть мужчиной так, чтобы он стал послушен и покорен. Твоя любовь – наваждение, дикая степь, мираж, до которого нельзя дотронуться рукой.

— А что любовь для тебя?

— Для меня? – засмеялась Гула. – Я не нуждаюсь в любви. Я умею заставить любить себя. Моя любовь – это покорность смертных, это наслаждение властью, это путь на небо.

— Или вниз, в чертоги Эрешкигаль.

— Или в подземные чертоги, – согласилась Гула, – которые с моей помощью вскоре станут небом, а все, что творится здесь, – она обвела рукой живописные горы, выступавшие над зубчатыми стенами, блеснувшее в распадке солнце – оттуда скатывался водопад, – станет миром мертвых.

В безумии сестры проглядывало ясное и трезвое намерение, от этого Шами стало вдвойне страшно. Здесь не осталось места милосердию, справедливости, дружбе. Здесь мечтали о том, как бы поменять местами небо и бездну. Это означало, что на спасение здесь можно не рассчитывать, и все равно Шами была уверена – боги не оставят ее. Иштар не оставит ее.

— Сними обувь, – потребовала Гула.

Шами исполнила.

— Теперь тунику.

— Я – царская дочь, сестра. У меня нет ничего под туникой. Ты посмеешь обнажить меня перед простыми воинами?

— Ты дочь дикарки. Твое место на конюшне. К тому же ты сама выбрала свой жребий. Помнится, ты всегда была хорошенькой, правда, в тебе не было веса, пухленькой прелести, но это дело вкуса. Исполняй, или тебе помогут воины. Они изголодались по женщине и я боюсь, что не смогу остановить их.

Шами через голову сняла тунику. Теперь она была обнажена, лишь на бедрах оставался пояс.

— Скинь пояс! – приказала Гула.

— Только если ты освободишь Нинурту! – отчаянно выкрикнула Шами.

— Освобожу, если он сам этого захочет, ответила Гула.

— Ты дала слово, – напомнила Шами.

Сестра рассмеялась.

Шами скинула пояс и осталась обнаженной. Воины жадно пялились на нее. Гула презрительно осмотрела сестру и скривилась.

— И с такой худышкой не смогли справиться пять дюжих молодцов? Гниет народ, мельчает.

— Ты обещала! – напомнила Шами, дрожа от холода.

— Я не забыла. И не указывай мне, потаскушка! – огрызнулась Гула. – Взбирайся на галерею.

Гула провела ее по каменному коридору. Шами шла впереди, за ней Намтар с вложенной в приямок стрелой, потом Гула, последним еще один воин. Шами покорно исполняла указания сестры – поднялась по каменной винтовой лестнице. Здесь Гула приказала ей остановиться. Сама прошла вперед, распахнула дверь, бросила коротко

— Заходи.

Шами, озябшая донельзя, вошла в просторную комнату, где на огромном ложе лежал Нинурта. Точнее сидел и протирал глаза, потому что, увидев обнаженную Шами, он не поверил глазам.

Шами бросилась к мужу.

— Стоять! – крикнула сзади Гула.

Второй воин, вошедший в комнату, взял на прицел ассирийца.

Тот поднялся с ложа и, как был обнаженный, направился к жене.

— Я же сказала – стоять! – напомнила Гула. – Он провел со мной ночь, сестра. Он познал, что такое счастье. Теперь он мой. Я вернула себе то, что принадлежит мне по праву.

Нинурта, наконец осознавший ужас происходящего, едва вымолвил.

— Шами, зачем?

— Я пришла спасти тебя.