Первым император обратился в Феодоту.

— Раб, — спросил он, — ты получил вольную?

— Да, господин, — Феодот низко поклонился.

— И наградные?

Феодот поклонился еще раз.

— Ты доволен?

Еще поклон.

— Тогда чтобы через два часа духа твоего в доме не было!

Феодот с поклоном начал отступать.

— Подожди.

— Да, господин.

— Кто еще получил свободу.

Старик перечислил.

— А Клеандр?

— Он же приписан к вашей милости.

— Хорошо. Уходи и напоследок позови сюда Клеандра.

Когда спальник удалился, Коммод обратился к секретарю Марка Аврелия.

— Есть какие-нибудь неотложные дела?

— Касающиеся чего, господин?

— Касающиеся меня. Какие-нибудь распоряжения отца, выражения недовольства, доносы на злоумышляющих на мою власть.

— Что вы, господин! Римский народ в подавляющем большинстве возлагает на вас великие надежды. Позволите быть откровенным господин?

— Да.

— Я тоже.

Он сделал паузу. Коммод неожиданно почувствовал, как прежнее напряжение, придавившее его при входе в таблиний, отступило. Он повел себя вольнее, расправил плечи, решился наконец взять в руки верхний из наваленных на столе свитков. В этот момент Александр Платоник подал голос.

— Общее мнение императорского окружения в широком смысле этого слова, высших сословий, плебса, армии и провинциалов можно выразить одной фразой — лучшего нам не надо, пусть все остается по — прежнему.

— Ты хочешь сказать, что если я сумею сохранить то, что создал отец, от меня более ничего не потребуется?

— Примерно так. Но это нелегко, господин.

— Без тебя знаю. Пока останешься при мне. Поможешь разобраться с этим… — он кивнул на гору присланных со всех концов империи бумаг.

— Почту за великую честь

— Ступай.

Клеандр — молодой, прекрасно сложенный раб, разве что неумеренно упитанный, одногодок нового правителя, — появился сразу, как только укутанный в тогу Александр вышел из таблиния. Коммод было сделал поспешный шаг в сторону атриума, более ему трудно было оставаться в этом пыльном, темном месте, но появление раба вернуло ему уже обретенную уверенность. С чарами прошлого следует расправляться безжалостно и сразу. Не оставлять на потом.

Между тем Клеандр выжидательно посматривал на Коммода — точно так, как в детстве, когда они играли в орехи.

— Теперь ты главный спальник. Служи верно, дошло?

Клеандр кивнул.

— А теперь я хочу спать. И женщину!

Утром, гневно глянув на доставленную ему Клеандром красотку, Луций пинками прогнал ее с кровати, велел убираться на кухню. Негодование душило его — Клеандр всегда отличался ленностью и туповатостью, но чтобы вновь прислать ему на ночь повариху из обслуги, это было чересчур.

Первым желанием императора было достойно наказать нерадивого раба. Мало того, что кухарке Клиобеле уже за тридцать и от нее пахло чесноком, к тому же сам Клеандр не брезговал ее прелестями, пусть даже было в них что-то шикарное и величественное. Всего в поварихе было вдосталь, особенно велики были грудь и бедра.

Луций задумался.

Может, кишки спальнику выпустить? Или женить на этой поварихе и сослать куда-нибудь подальше?.. Например, в Испанию. Раздеть, привязать лицом друг к другу и в подобном положении везти до самой оконечности Иберийского полуострова. Конечно, кормить при этом, и пищу давать поострее, чтобы им постоянно хотелось друг друга. Интересно, насколько у Клеандра хватит сил?

Он вздохнул. Мечта была увлекающа, однако стоило на мгновение представить, как вытянутся лица назначенных ему в советники вояк, сенаторов, вольноотпущенников отца, когда они узнают о решении принцепса, как они начнут отговаривать его от этой затеи, увлекательная фантазия сразу угасла. Они не понимают шуток.

Вновь стало скучно.

Император позвонил в колокольчик. В спальню вошел Клеандр. Лицо округлое, смотрит лениво, тупо. Что взять с придурка! Волосы у него были на загляденье — мягкие, длинные, завивающиеся в локоны. Руки о них вытирать одно удовольствие.

— Клеандр, — сурово спросил император, — зачем ты мне всяких старух подсовываешь? К тому же своих полюбовниц. Я же тебя месяц назад, в день великого Юпитера Капитолийского предупреждал, что я больше не хочу видеть Клиобелу. Нет, что ли, помоложе?

— Нет, господин. Вы же знаете, ваш батюшка был прост. Он даже Либию, свою наложницу, отослал из Виндобоны. Наградил ее и посоветовал счастливо устроить личную жизнь.

— Да, батюшка был излишне щедр. Что у нас сегодня на завтрак? Опять все вареное?