Перефразируя Хемингуэя, для него, для Козака, Париж — это «скука, которая всегда с тобой».

И это не просто скука, а скука смертная.

На языке местных аборигенов — ennui mortel…

Консьерж, мулат лет двадцати пяти в синей тужурке и бейсболке, разбирал на широкой полке конторки только что доставленную корреспонденцию. Слева от входной двери, в небольшом вестибюле, у лестницы со стертыми за полтора веками подошвами жильцов ступенями укреплены на стене соты — два десятка пронумерованных почтовых ящиков. Почту, среди которой львиную долю занимают бланки платежей и письма всякого рода кредиторов, доставляют два раза в сутки, утром и около четырех пополудни. Заметив спускающегося по лестнице в вестибюль мужчину, в котором он без труда опознал жильца квартиры номер семнадцать — человека замкнутого и явно иностранца, парень скроил улыбку.

— Bonjour, monsieur!

— Bonjour!

— Une lettre pour vous!

Козак удивился про себя, — кто бы мог ему писать на этот адрес?

— La lettre de chez vous?

Консьерж, ловко выхватив из стопки еще не разложенной по «сотам» корреспонденции письмо, передал его мужчине. Тот взял его рукой в перчатке; поднес к глазам, прочел надпись на конверте, сделанную неким отправителем твердым почерком — печатными буквами — по-французски в графе «адресат».

Да, все верно: письмо адресовано именно ему. Или, если быть точным, тому человеку, который проживает здесь под именем Ivan Kozak.

Мужчина неопределенно хмыкнул; не удостоив более взглядом застывшего с полуулыбкой в ожидании пусть мелочной, но «благодарности» от постояльца консьержа, сунул письмо в карман и вышел через парадное на улицу.

Распорядок дня, во всяком случае его первой половины, составлен с таким расчетом, чтобы иметь небольшой запас по времени.

Согласно графику он, Козак, должен сейчас заехать за Бухгалтером. Жан Луи — так зовут этого сорокалетнего мужчину, в еще недавнем прошлом работавшего в центральной штаб-квартире BNP Paribas — проживает неподалеку, в пяти кварталах отсюда. Там, у парадного хорошо знакомого Козаку четырехэтажного дома с песочным фасадом, ровно в четверть одиннадцатого Иван и должен подхватить своего «коллегу»…

Затем они, уже более никуда не заворачивая и не отвлекаясь, отправятся прямиком в аэропорт Le Bourget (тот самый, славный своими ежегодными авиасалонами). В аэропорту, расположенном также сравнительно недалеко, близ северного пригорода Сен-Дени, они должны быть в одиннадцать часов плюс минус несколько минут… На стоянке возле терминала к ним в машину пересядет Оператор (должен подъехать в аэропорт в одно с ними время). Он проинструктирует двух сотрудников, после чего — на инструктаж уходит минут десять, не более — вернется в свой транспорт. Козак и Бухгалтер, соответственно, направятся в здание терминала (Sandero они оставят на парковке).

Далее — рутина. Упрощенная до минимума процедура паспортного контроля, проход через VIP-зону одного из местных терминалов для авиации бизнес-класса. И вот — voil`a! — они уже на летном поле, где их ожидает «птичка» — чартерный борт класса «Лайт-джет», чаще «Сессна» CJ1+, иногда Eclipse 500.

Только в аэропорту, во время инструктажа, станет известен их дальнейший маршрут. Это тоже обычная практика. За минувший год Иван совершил почти два десятка такого рода поездок. И всегда, каждый раз, пункт назначения Оператор озвучивал лишь за несколько минут до вылета… Впрочем, географические приоритеты работодателей для Козака уже не были секретом. Ларнака (Кипр). Гибралтар. А также центр банковских гномов — швейцарский город Цюрих.

В один из этих пунктов, с большой долей вероятности, им на пару с Бухгалтером и предстоит сегодня вылететь чартером из Ле Бурже.

Козак открыл Sandero, припаркованный на штатном месте, в небольшом внутреннем дворике. Уселся в кресло водителя, завел двигатель. Чехол с ноутом положил не на заднее сиденье, — там вскоре расположится пассажир, — а рядом, на переднее.

Пару минут в запасе он имеет. Можно — и нужно — взглянуть на письмецо, которое нынешнему жильцу квартиры номер 17, — ему за все одиннадцать месяцев его проживания в Париже не приходило никакой корреспонденции, не считая пересылаемых по почте коммунальных счетов, — пришло сегодня с утренней почтой.

Иван вытащил из кармана письмо. Обычный почтовый конверт белого цвета.

На лицевой стороне внизу печатными буквами черной шариковой ручкой надписан адрес, а также имя и фамилия получателя — Ivan Kozak.

В левом верхнем углу конверта имеется адрес отправителя. Вернее, вместо такового указан номерной абонентский ящик в почтовом отделении Пигаль 75009, бульвар Кличи, 47, Париж.

Почтовая марка на месте. Но… Но отсутствует почтовый штамп. Иными словами, это письмо, если только речь не идет о ротозействе какого-нибудь почтового сотрудника, не прошло через почтовую сортировку. И, следовательно, было доставлено не через La Poste, почту Франции, а попало к консьержу каким-то иным путем.

Козак ощупал содержимое конверта. Внутри находится что-то плотное, вроде рождественской открытки. Он снял перчатки. Хмуро усмехнулся первой же пришедшей мысли — «а что, если письмо обработано контактным ядом?..» Это в кино, вроде того, как в «Шакале», где Брюс Уиллис брызгает спреем на автомобильную ручку, а спустя минуту мафиозо грохается бездыханный, катят такие вот вещи. А по жизни такой «исполнитель» скорее бы самого себя уконтрапупил.

«Ну, уж нет, — подумал он, — так дела не делаются. Хотели бы грохнуть, убили бы без затей».