Впрочем, положение машины вряд ли можно было считать благополучным. Не работала радиостанция на внешнюю связь, и связь со штабом своего батальона и командиром стрелкового полка прервалась. Экипаж оказался наглухо закупоренным в стальной коробке, и знал только то, что было видно в перископ. На командном пункте принимались какие-то решения, менялась обстановка, важные прежде задачи становились второстепенными, а второстепенные неожиданно выдвигались на первый план, но всего этого лейтенант Тимофеев не знал, да и не мог знать. Может быть, подана команда возвращаться в район сбора или следовало изменить направление удара? Кто мог подсказать ему, как быть дальше, если связь со штабом отсутствовала. И лейтенант всю полноту ответственности за дальнейшие действия принял на себя.

Тимофеев Н. А.

Недалеко за кормой танка плотно залегла наша пехота, прижатая огнем противника. Враг бил из района высоты 69,4, где находились его довольно мощные огневые точки. Они-то и должны стать главной целью экипажа. Если подавить эти гнезда фашистов, положение нашей пехоты облегчится, и она снова двинется вперед.

Конечно, одна–единственная машина — не бог весть какая сила. Однако Тимофеев брал в расчет не только ее броневую и огневую мощь, но и опыт и стойкость экипажа, которому он мог, безусловно, довериться.

Старший механик–водитель, коммунист старшина Останин не впервые вел сухопутный «дредноут» по полям сражений. Бывший тракторист, человек незаурядной физической силы и закалки, он виртуозно владел машиной и смело направлял ее на врага. Останин отличился еще в боях за Москву. Много немецкой техники, пехоты вдавил он тогда гусеницами своего танка в заснеженные сугробы Подмосковья. Не один десяток гитлеровцев нашли смерть от меткого огня его пулемета.

Отлично знали свое дело и командир орудия старшина Горбунов и радист сержант Чирков, и младший механик–водитель сержант Чернышев. Поэтому без тени сомнения, без малейшего колебания Тимофеев приказал подавить огневые точки врага в районе высоты.

Взмокший от напряжения и усталости, Горбунов посылал в сторону высоты снаряд за снарядом. Наблюдавший за противником Тимофеев удовлетворенно улыбался. Танк, маневрируя, продолжал свое продвижение.

Израсходована половина боекомплекта, явственно близка высота. Возбужденный боем лейтенант, почти не отрываясь от перископа, наносил на полях карты карандашные пометки, первые итоги — уничтожены две противотанковые батареи, два пулемета, три дзота и до сотни фашистов.

Но радоваться успеху некогда; впереди — сильно укрепленный узел противника. А у подножия высоты большое скопление его живой силы. Совершенно ясно, что враг готовится к очередной контратаке.

— Давай, Сашенька, — ласково командует Тимофеев Останину, — держи прямо на окопы, ударим фрицев в лоб! Надо сорвать их контратаку.

— Есть ударить в лоб! — прозвучал в наушниках ответ старшины.

Угрожающе бешено ревет мотор, и танк, оставляя за кормой шлейф сизо–черного дыма, ускоряет бег. Фашисты разгадали замысел Тимофеева.

Затарахтели пулеметы, выбрасывая красно–белые языки пламени, залаяли противотанковые пушки. Гитлеровцы вели густой прицельный огонь. Дробно забарабанили по броне осколки мин. Скрестились у башни огненные трассы пуль. Изредка звонко стучат о корпус машины бронебойные снаряды, но она, словно заговоренная, оставалась целой и шла вперед, обдавая врагов пулеметно–пушечным огнем.

До противника остается не более 250 метров, когда лейтенант заметил в перископе бурую змейку брустверов. То там, то здесь с них как бы стекали длинные капли огня. Это заливались горячей злобой пулеметные гнезда.

— Пришпорь-ка еще немного, Саша! — услышал механик голос Тимофеева.

Пуще прежнего заклокотал мотор, и танк, немного присев на корму, увеличил скорость. Быстрее, быстрее! И в тот самый момент, когда уже отчетливо была видна немецкая оборона, когда осталось пройти самую малость, раздался оглушительный взрыв. Машину сильно тряхнуло. По левому борту противно заскрежетал металл, что-то невероятно звонкое ударило по броне, и машина, чуть развернувшись влево, резко остановилась. Заглох мотор.

Тимофеев на секунду оторвался от перископа и зло, не выбирая выражений, выругался. Его загорелое доброе лицо с цепко сжатыми губами искривилось в досадной гримасе. Надо же, чтобы именно сейчас что-то случилось с танком!

Захотелось открыть люк, но уже в следующее мгновение он отвел руку от задвижки и как можно спокойнее скомандовал:

— Горбунов, прибавь огоньку, ишь, как фашисты об–радовались: так и сыпят минами и снарядами. А ты, Саша, осмотри-ка повреждение!

Спаренный пулемет залился длинными очередями. Сухой треск распарывает воздух, чаще заговорила пушка. В боевом отделении стало душно от пороховой гари, щипало глаза, першило в горле.

С трудом протискивая свою атлетическую фигуру, Останин стал пробираться в боевое отделение, чтобы выброситься через башенный люк, крышка которого служила надежным щитом. Но механика опередил радист Чирков. Он быстро выскользнул из переднего люка и плюхнулся в набухший грунт. Через несколько минут мокрого и измазанного в глине Григория товарищи втянули в танк.

Вытирая лицо грязным рукавом комбинезона, он стал докладывать, но грохот пушечных выстрелов, пулеметная дробь и звон стреляных гильз заглушали слова.