– Раньше, чем понял, что ходить не могу.

– В ягодицу, - объявил всем Мертвяк.
– Крови нет. Болт задел кость?

– Вряд ли.

– Чудо, у тебя такая костлявая...

– Так найдете Краткорукого?

Пока они пререкались, задние фургоны двигались справа и слева. Подошел взвод Урба; перекинувшись словами с Хеллиан и Бальзамом, он послал морпехов вперед. Бальзам поглядел на своих солдат.
– Нас специально отметили.

– Метки на флягах, - согласился Наоборот.
– Не важно, что мы все отдали детям. Они думают, мы кое-что придержали.

– Блистиг, - сказал Мертвяк.

Лицо Бальзама исказилось отвращением. Он стер кровь со щеки. И облизал пальцы.
– Убивать офицеров одно дело, но кулака... Не знаю.

– Кто будет против?

– Это мятеж.

– Мы не нарушим никаких приказов Адъюнкта...

– Неправда. Именно она сделала его кулаком.

– Но он пытался убить своих солдат!

– Да, Мертвяк.

Наоборот шикнул, привлекая внимание.
– Идет Т"лан Имасс, сержант.

– И что?

Пришелец встал около Мертвяка: - Целитель, в тебе есть нужда.

– Тебе уже не поможешь...

– Некто Прыщ умирает от ножевой раны. Идешь?

Мертвяк поглядел на Бальзама.

– Ладно, - сказал тот.
– Я отыщу Добряка.

Курноса спустили с поводка. Остальные решили, что это будет он, и он пошел и нашел Острячку и Поденку, и потом присоединился Лизунец. Они мало что говорили, но всем стало ясно: Курнос главный. Он не знал, почему, но не хотел обсуждать - так что главным стал он, хотелось ему или нет.

Он повел их в толпу рядовых; солдаты уходили с пути, глядя уныло и мрачно.

Может, они в упряжи, как волы, но это не значит, что они не видят ничего вокруг. Почти все услышанное не стоило пережевывания, но иногда неосторожно брошенные слова западали в душу, и постепенно дела начали проясняться.

Они не волы. Они тяжелая пехота. Дошла весть, что Краткорукому проломили череп и он может не дожить до утра, что взвод морпехов попал в засаду, одного подстрелили, хотя и не убили. Похоже, тот, что врезал Краткорукому, сам выпотрошен, но двое нападавших улизнули.

Курнос знал: их не двое. Два, краденых арбалетов два. Но со стрелками еще семеро. Банда негодяев Блистига.

В каждой армии такие есть. Опасны, если только их собрать вместе. Блистиг это сделал.

Проломить голову панцирнику? Да еще и сзади? Придется дать ответ. Краткорукий был камнем, на который напоролась пила Пеньков. Он выломал из пилы немало зубьев. Не повезло с пальцами, но лес валить - опасная работенка. Почти такая же опасная, наморщил лоб Курнос, как служить в пехоте.

Жаль, что Блистига не было в том месте, где они нашли его банду. Нет, его не убили бы. Просто заставили наблюдать, как банду загоняют, ломают руки и ноги (одному дураку Поденка наступила на брюхо, сломав тазовую кость и заставив извиваться верх и низ в разных ритмах). Да, кулаку было бы полезно видеть, как Лизунец нашел краденый арбалет и попробовал забить задним концом громиле в пасть. Трещало и брызгало, но он сумел засунуть эту штуку до середины глотки. Это было что-то. Тела они бросили.

Курнос и Острячка лупили кулаками по лицам, пока не превратили их в кровавое месиво. Костяшки ломило. Однако на все произошедшее смотрели лишь солдаты регулярной пехоты, а они просто отворачивались через некоторое время и шли дальше.

Кто-то оглоушил панцирника. Такое не спускают. Никогда.

Даже Курнос удивился, когда какой-то регуляр, сержант во главе взвода, поглядел на тела негодяев и сплюнул на ближайшее - не слюной, только звук, прицел в голову. Вполне ясный смысл. И Курнос поглядел на Острячку и Лизунца, и они кивнули ему в ответ.

Если панцирники не волы, то и обычные солдаты не мулы. Они видели, они слушали. Они соображали. И это хорошо.

Лучше, чем убивать всех. Верно? Это заняло бы всю ночь и даже дольше.

– Нашла, Кулак, - доложила капитан Ребенд.

Добряк повернулся к Бальзаму.
– Отвести всех. Это между мной и Блистигом, понятно?

Сержант кивнул, но тут же заколебался: - Кулак? Вы ведь хотите его убить, да?

– Сержант?