Ой-ой-ой! Шарик! — закричала девочка. Она смотрит в небо и видит свой шарик с белой ниткой летящим в немыслимые высоты. Весь парк от волнения впадает в детство, и даже небо проникается детством, слышится плач ребенка, упустившего шарик и ощутившего непоправимость и ужас, отсутствие необходимой для погони за шариком помощи, а в глазах всех детей, устремленных ввысь, появляется горькое ощущение высоты, загадочное чувство головокружения и эгоистическая жажда полета, трагизм которой им суждено нести теперь всю жизнь.

Кажется, что волы беспрерывно обсасывают леденец.

Трудно представить, что вычищенный и высушенный череп мог быть черепом женщины… Ведь вам и в голову не приходило, что хоть один из виденных вами черепов мог быть женским? Почти невозможно, не подвергая сомнению все людские чувства, прийти к столь дикой, несуразной и бесполой мысли.

Высохшие фонтаны — надгробные памятники воде.

Собачий лай кусается.

Что пугает в старости, в ее медленном и тягучем движении к закату, так это то, что нам предстоит стать профессионалами старости… Нет, нет, нет, нас ужасает не постыдная деградация личности, а то, что нет ни одного старика, который не был бы профессионалом старости, что все, так или иначе, становятся профессионалами. Где же выход?

Все Венеры внутри одинаковые.

Нелишне помнить, что в День потопа утонули и те, кто умел плавать.