Шрифт:
Всё? Да нет, далеко не всё! Но — хватит пока.
Или не хватит? Чего бы добавить пофантастичнее?
Например, вот это. Наиболее выдающиеся фехтовальщики, мастера-основатели знаменитых школ — они ведь были «людьми Возрождения», с очень характерной для этого слоя широтой интересов. Тот же Ахилле Мароццо — так на самом деле его звали — профессионально интересовался не только всеми видами боя, но и математикой, и архитектурой… А заодно и психологией: в частности, вопросами оптимального для бойца соотношения между волнением и спокойствием!
(К сведению не только фантастов: не думайте, что я уличаю Олди в неточности! А если кто подумал, пусть перечитает последнюю из «Песен Сьлядека» — «Петер и смерть». Там все нестыковки с реальностью мотивированы очень убедительно.)
Немецко-французский трактат начала XVII в. Видно, до каких акробатических высот поднимаются противники в стремлении уязвить друг друга! Их костюм, разумеется, состоит не только из оружия: просто художник стремится показать игру мускулатуры
Так вот: если не у самого Мароццо, то у ряда его коллег в число увлечений входила еще и мистика на грани магии. А иногда — и за гранью. Как ни странно, это увлечение зачастую проявлялось через… геометрию. Уж ее-то значение для фехтовальщиков абсолютно неоспоримо: расстояние, углы, дуги, секторы, расчет оптимальной траектории удара и отражения, разрыва или срыва дистанции… Известны даже попытки создать график, чертеж, геометрическую формулу идеального боя. А ведь в те времена (да и в наши!) от таких исканий к магии самый прямой путь! К фантастике, правда, тоже…
Ну, и увлечение астрологией сюда же приложим, попытки вычислить наиболее подходящий день для поединка. Ханс Таллхоффер (мастер, правда, еще не шпажных, а мечевых десятилетий) в своем трехтомном трактате этому целую главу посвятил. А еще его очень интересовали формулы вызова на поединок — настолько, что тут впору заподозрить веру в магию жеста или словесного обряда.
Насчет некоторых из гранд-мастеров современники были прямо-таки уверены: им удалось соприкоснуться с некоей Силой, истоки которой находятся за пределами нашего мира. О великом Тибо, даже не мастере, а гроссмейстере французской школы (не дуэльно-спортивной, а самой что ни на есть боевой!), такое совершенно определенно рассказывали!
«Вы мастер. Вы, несомненно, лучший меч Империи. Вы, несомненно, продали душу дьяволу, ибо только в аду можно научиться этим невероятным, сказочным приемам боя. Я готов даже допустить, что это умение было дано вам с условием не убивать. Хотя трудно представить, зачем дьяволу понадобилось такое условие. Но пусть в этом разбираются наши схоласты…»
Дон Рэба, упомянув «схоластов», заслуживает извинения: о фантастах он просто не знал. А ведь у фантастики в данном случае есть преимущества перед теологией! Поскольку, даже предполагая некий «контакт» (с кем? чем?), фантастика совершенно не обязана постулировать его демонологическую природу.
ИНУЮ природу — это да…
А вот в этом испанском трактате самого начала XVIII в. график перемещений, сближений, выпадов и защит столь сложен, что почти наверняка содержит закодированное магическое послание. И куда только инквизиция смотрит!
Не совсем мечи
Сверкнули палаши. Хорошие палаши — пусть и не стальные, и не такие острые, как мой кинжал, да только длиннее его раза в четыре.
«Не стальные» в данном случае означает — бронзовые. Ничего, в пределах допустимого: перенос на этот нетрадиционный материал палаш выдерживает куда лучше, чем сабля.
У археологов существует традиция называть палашом любой достаточно длинный клинок с односторонней заточкой. Коллекционеры оружия обычно не различают палаш и боевую шпагу: у обоих, как правило, сложные гарды круговой защиты и широкие колюще-рубящие клинки. С точки же зрения знатоков оружия и «коллекционная», и «археологическая» концепции не совсем верны. Но давайте вначале рассмотрим, чем считают палаш фантасты.
Как ни странно, почти всегда герои фантастических романов орудуют палашами в пешем строю. У Лукьяненко это скорее полицейское оружие, которым пользуются не бог весть какие виртуозы. Примерно такова же функция палаша (правда, уже стального) в «Нам здесь жить» Олди и Валентинова: там он скорее даже символ, деталь мундира службы охраны порядка, так что окружающие весьма изумлены, когда один из героев начинает этим «символом» тоже не слишком виртуозно, но эффективно рубиться. Да, в истории палаша были периоды, когда он, в общем, именно так и использовался. Зато, например, в «Пасынках восьмой заповеди» все тех же Олди палаш — как раз пехотная шпага для виртуозного боя, коронное оружие настоящего мастера. А вот это — вряд ли!