Шрифт:
Возможно, Игорь знал всех мастеров в салоне, но знали ли все мастера его самого, я не был уверен. Это была совсем не такая парикмахерская, как у нас на углу: зеркала во всю стену, кресла массивные, вращающиеся, пахло хорошим одеколоном. Мастера – пожилые, важные, похожие на профессоров – работали молча, а если и перебрасывались словами, то вполголоса.
У моего мастера был такой неприступный и строгий вид, что я боялся пошевелиться. Он меня о чем-то спросил, я не разобрал, что именно, а переспросить постеснялся. Пусть делает что хочет, он лучше меня знает, что делать. И я неопределенно протянул «ага».
Стриг он меня раза в три дольше, чем в нашей парикмахерской. Откидывался назад, смотрел: снова стриг, заходил с разных сторон, смотрел, стриг, смотрел. Потом помыл мне голову, высушил под электрическим аппаратом, смочил одеколоном и сделал повязку.
Принесли прибор для бритья. Я еще ни разу не брился. На щеках у меня пушок, небольшой, но довольно противный; иногда мне кажется, что именно из-за него девушки относятся ко мне несерьезно. И мелкие дурацкие прыщики. Папа говорит, что они пройдут с возрастом. В нашей парикмахерской меня спрашивают, хочу ли я побриться, а здесь мастер ничего не спросил, взял и побрил. Потом сделал компресс, потом массаж, опять компресс, спрыснул одеколоном, помахал салфеткой, вытер мне морду и пристально посмотрел, решая, что еще можно сделать. Делать было больше нечего.
Я посмотрел на себя в зеркало. Прическа была что надо! Но оттого что меня побрили впервые, кожа на висках, щеках и подбородке была неестественно белая: кругом кожа загорела, а под пушком она не загорела и теперь выделялась. И в эту минуту я понял петровских бояр, которые, после того как им сбрили бороды, жаловались, что лица у них стали босые.
Я уплатил в кассу рубль восемьдесят копеек вместо двадцати копеек, которые плачу обычно у нас, на углу, – не каждый день стрижешься в салоне. Смущало другое: как я метну мастеру полтинник сверх счета. Ужасно стыдно и неудобно. Мастер может возмутиться, ведь это унизительно – брать чаевые.
Смущаясь и краснея, я протянул ему вместе с карточкой полтинник. Спокойным, полным достоинства движением мастер, похожий на профессора, опустил полтинник в карман белого халата.
19
– Теперь ты похож на человека, – сказал Игорь. – Ты метнул?
– Да. Ужасно было неудобно.
– Се ля ви, – заметил Игорь философски. И еще более философски добавил: – Не мешает выпить по чашке кофе. Если где и можно выпить кофе, то именно здесь.
И он показал на кафе рядом с салоном.
Я еще никогда не был в этом кафе, но знал, что там собираются поэты, художники и артисты.
В кафе нас ожидал Костя. Я внимательно рассмотрел посетителей, но ни одного известного актера, поэта или писателя не увидел.
– Веэн человек эрудированный, – начал Игорь, – но человек сложный... – Он многозначительно посмотрел на меня: – Разговор между нами?!
– Конечно.
По тому, как Костя молчал, я понял, что разговор не случаен, они зазвали меня сюда нарочно. Что ж, пожалуйста, интересно...
– Ты наш товарищ, – продолжал Игорь, – и мы обязаны тебя предупредить. Веэн собирает нэцкэ вовсе не из возвышенных соображений. Это его бизнес. И он пишет исследование, которое даст ему докторскую.
– Что из этого следует?
– А то, что Веэн человек коммерческий. И мы у него тоже делаем свой небольшой бизнес. И только. А ты строишь идеалиста, отказываешься от гонорара. Веэну, конечно, выгоднее иметь дело с простофилей.
– Сбиваю вам цену?
– Зачем так грубо? – поморщился Игорь. – Ты проявляешь излишнее рвение, странную наивность... Библиотека, книги – зачем это тебе? Получай свои талеры и живи!
– А если талеры мне не нужны?
– Зачем же ты влез в дело?
– Так получилось.
– Так ничего не получается. Я отлично помню твой первый разговор с Веэном. Он сказал, что дело идет о заработке. Сказал?
– Допустим.
– Знал, на что идешь?
– А если нэцкэ заинтересовали меня сами по себе?
– Это – твое личное дело. Но в отношениях с Веэном изволь исходить из наших общих интересов.
– Ты напрасно меня пугаешь.
– Никто тебя не пугает, – не глядя на меня, протянул Игорь, – но мы не хотим, чтобы тебя постигло разочарование.
– Ах как трогательно!
– С тобой трудно разговаривать, но наберемся терпения. Что такое Краснухин? Краснухин одаренный художник. Я не все принимаю в его творчестве, но он художник прогрессивный – это бесспорно.
Мне стало смешно: Игорь чего-то там не принимает в творчестве Краснухина. Потеха!
– Я думаю, Краснухин это переживет.
– Что именно? – сощурился Игорь.
– То, что ты не все принимаешь в его творчестве.
– Шутки оставим на потом!
– Давай ковыляй дальше!