— А вотъ это, сказалъ онъ, указывая на великолпное жилище, стоявшее въ отдаленіи, — домъ мистера Торнчиля, молодого человка, располагающаго большими средствами, но, впрочемъ, состоящаго въ полной зависимости отъ своего дяди, сэра Уильяма Торнчиля. Что до этого джентльмена, то самъ онъ довольствуется немногимъ, остальное предоставляетъ племяннику и живетъ больше въ Лондон.

— Какъ! воскликнулъ я, — неужели мой будущій патронъ приходится роднымъ племянникомъ тому самому человку, который такъ прославился своими высокими качествами, щедростью и странностями? Я много наслышался о сэръ Уильям Торнчил: это, говорятъ, человкъ рдкаго великодушія, но совершеннйшій чудакъ; притомъ щедрость его необыкновенна.

— Да, въ этомъ отношеніи онъ дошелъ, кажется, до излишества, возразилъ мистеръ Борчель, — по крайней мр, въ молодости онъ былъ черезчуръ тароватъ; страсти были въ немъ сильны, а такъ какъ вс он направлены были къ добру, то и довели его до романическихъ крайностей. Съ раннихъ лтъ ему хотлось достигнуть высшихъ качествъ военнаго и ученаго; онъ вскор отличился въ полку и между людьми науки также пріобрлъ довольно лестную репутацію. Но лесть — всегдашній удлъ честолюбивыхъ, ибо они особенно чувствительны къ похваламъ. И вотъ его окружила толпа людей, которые были ему извстны лишь одной стороной своего характера, такъ что въ погон за всеобщей любовью онъ совсмъ упустилъ изъ вида личность каждаго человка. Онъ любилъ весь родъ человческій; богатство мшало ему распознавать въ людской сред мошенниковъ. Въ медицин извстна такая болзнь, во время которой все тло становится необыкновенно чувствительнымъ, такъ что отъ малйшаго прикосновенія ощущается сильнйшая боль; нчто подобное случилось и съ этимъ джентльменомъ, но только онъ не тломъ страдалъ, а душою. Малйшее бдствіе, все равно дйствительное или притворное, производило на него глубочайшее впечатлніе, и душа его болзненно отзывалась на всякую чужую печаль. При такомъ стремленіи помогать ближнимъ, не удивительно, что онъ всегда былъ окруженъ лицами, взывавшими о помощи. Вскор щедроты его нанесли значительный ущербъ его благосостоянію, ни мало не умривъ его мягкосердечія; напротивъ, оно даже возрастало по мр того, какъ таяло его богатство. Становясь бднякомъ, онъ длался вс неосторожне, и хотя по рчамъ его еще можно было принять за разумнаго человка, но дйствовалъ онъ совсмъ какъ глупецъ. Между тмъ просители продолжали теребить его, и когда ему нечмъ было удовлетворить ихъ, вмсто денегъ онъ началъ раздавать общанія. Больше онъ ничего не могъ дать имъ, а огорчить кого бы то ни было отказомъ онъ не ршался. Такимъ образомъ вокругъ него скоплялась масса людей, ожидающихъ подачки, и, при всемъ желаніи помочь, онъ заране зналъ, что доставитъ имъ одно разочарованіе. Эти люди продержались около него нкоторое время, но наконецъ отстали, справедливо осыпавъ его упреками. Но, по мр того, какъ другіе перестали его уважать, онъ и въ собственныхъ глазахъ становился презрннымъ. Онъ привыкъ опираться на лесть окружающихъ, и когда эта опора исчезла, онъ уже не находилъ удовлетворенія въ сознаніи собственной правоты, потому что никогда не справлялся съ голосомъ своей совсти. Съ этихъ поръ міръ представился ему въ совсмъ иномъ вид. Мало-по-малу лесть пріятелей обратилась въ простое одобреніе. Потомъ и одобреніе смнилось дружескими совтами, а когда онъ этимъ совтамъ не внималъ, то они принимали форму упрековъ. Изъ этого онъ заключилъ, что дружба, пріобртаемая благодяніями, не стоитъ уваженія; онъ нашелъ, что дйствительно овладть сердцемъ своего ближняго можно только съ условіемъ отдать ему свое собственное сердце. Я нашелъ, что… что… Я позабылъ, что хотлось сказать. Ну, словомъ, онъ ршился возвратить себ собственное уваженіе и составилъ нимъ, какъ возстановить свое состояніе. Для этой цли онъ, со свойственнымъ ему чудачествомъ, всю Европу обошелъ пшкомъ. Въ настоящее время ему не боле тридцати лтъ отъ роду, и его имніе въ лучшемъ состояніи, чмъ когда либо. Онъ сталъ гораздо разумне и умренне въ раздач своихъ щедротъ, но продолжаетъ жить чудакомъ и находитъ наиболе пріятнымъ упражняться въ такихъ добродтеляхъ, которыя наимене обыкновенны.

Мое вниманіе было такъ поглощено разсказами мистера Борчеля, что я позабылъ смотрть впередъ на дорогу, какъ вдругъ крики моего семейства заставили меня оглянуться, и что же я увидлъ! Младшая дочь моя упала съ лошади среди быстраго ручья и боролась съ разлившимся потокомъ. Уже два раза она скрывалась подъ водой, а я никакъ не могъ выпутаться, чтобы во-время подать ей помощь. Я былъ такъ глубоко потрясенъ этимъ зрлищемъ, что даже не былъ въ состояніи что либо предпринять для ея спасенія, и она наврное утонула бы, если бы мой товарищъ, замтивъ опасность, не кинулся немедленно въ воду и, не безъ труда вытащивъ ее изъ рки, не доставилъ въ сохранности на противоположный берегъ.

Прохавъ немного дале, остальное семейство благополучно перебралось въ бродъ по боле удобаому мсту, и тутъ мы могли присоединить ваши благодаренія къ выраженію ея признательности. Насколько она была благодарна, можно скоре вообразить, нежели выразить словами: такъ она и длала, глядя на своего спасителя признательными глазами и продолжая опираться на его руку, какъ бы желая подольше пользоваться его помощью. Жена моя выражала надежду когда нибудь отблагодарить его за услугу ласковымъ пріемомъ подъ нашею гостепріимной кровлей. Отдохнувъ въ ближайшей гостинниц, мы пообдали вмст съ мистеромъ Борчелемъ и, такъ какъ отсюда путь его лежалъ въ другую сторону, простились съ нимъ и отправились дале. Когда мы съ нимъ разстались, жена моя объявила, что онъ ей какъ нельзя боле по душ, и будь онъ по рожденію и состоянію подстать нашему семейству, она бы не прочь даже породниться съ нимъ. Я не могъ удержаться отъ улыбки, слыша, какъ она свысока разсуждаетъ объ этомъ предмет; но и не думалъ сердиться на такія невинныя претензіи, зная, что съ помощью ихъ намъ легче живется.

Новое мсто нашего жительства находилось въ небольшой общин, состоявшей изъ фермеровъ, которые сами обрабатывали землю, и если были незнакомы съ роскошью, то не вдали и нищеты.

Такъ какъ почти все необходимое для домашняго обихода они производили сами, то имъ рдко приходилось здить въ городъ за покупками. Изысканнымъ образованіемъ они не отличались, но сохранили первобытную простоту нравовъ и, будучи умренны во всемъ, едва ли даже знали, что трезвость почитается добродтелью. Они усердно и весело работали въ будни, но тмъ охотне соблюдали праздники, посвящая ихъ досугу и удовольствіямъ. На Святкахъ они пли псни, на Валентиновъ день разсылали бантики, извстные подъ именемъ «любовныхъ узелковъ», пекли блины на масляниц, изощрялись въ остроуміи на 1-е апрля и благоговйно щелкали орхи наканун Михайлова дня. Предупрежденные о нашемъ прізд, вс прихожане вышли навстрчу своему духовному отцу, разряженные попраздничному и имя во глав шествія флейту и тамбуринъ. Ради новоселья приготовили намъ и обдъ, за который мы весело услись; и хотя бесда была не особенно остроумна, зато много смялись.

Нашъ домикъ расположенъ былъ у подножія холма, по склону котораго за дворомъ росла красивая роща, а внизу, передъ домомъ, протекала веселая рчка. Съ одной стороны разстилалось поле, съ другой — зеленое пастбище. Мой участокъ состоялъ изъ двадцати акровъ превосходной земли, за которую я уплатилъ сто фунтовъ моему предшественнику. Ничто не могло быть опрятне и аккуратне моихъ заборовъ и оградъ, а большіе вязы и живая изгородь казались мн невыразимо прелестными. Домъ былъ одноэтажный и крытъ чесаной соломой, что придавало ему удивительную уютность; внутри стны были оштукатурены и выблены, и дочери мои предприняли непремнно украсить ихъ картинами собственной работы. Одна и та же комната служила намъ кухнею, гостиной и столовой, но отъ этого намъ было только тепле. Къ тому же она содержалась въ образцовой чистот и видъ блюдъ, тарелокъ и мдной посуды, блествшей какъ золото и въ порядк разставленной рядный на полкахъ, былъ такъ пріятенъ для глазъ, что заставлялъ позабывать о боле роскошномъ убранств. Кром этой комнаты, у насъ было еще три: въ одной помстились мы съ женою, въ другой наши дочери, а въ третьей на двухъ кроватяхъ спали остальныя дти.

Въ этой маленькой республик, которой я былъ законодателемъ, время распредлялось слдующимъ образомъ. Съ восходомъ солнца вс мы собирались въ общей комнат, гд еще до нашего прихода служанка разводила огонь. Мы здоровались другъ съ другомъ, какъ слдуетъ, ибо я всегда считалъ полезнымъ поддерживать нкоторыя механическія привычки благовоспитанности, безъ которыхъ семейныя отношенія становятся слишкомъ вольны и непріятны; затмъ мы возносили благодарственную молитвy Тому, Кто даровалъ намъ еще день жизни. Исполнивъ этотъ долгъ, мы съ сыномъ шли работать въ поле и въ саду, а жена моя и дочери принимались готовить завтракъ, который всегда у насъ подавался въ опредленное время. Полчаса полагалось проводить за завтракомъ и часъ за обдомъ. За столомъ обыкновенно наши дамы вели невинные, но шутливые разговоры, а мы съ сыномъ предавались бесдамъ философскаго свойства.

Вставая вмст съ солнцемъ, мы кончали труды наши по закат его и возвращались домой къ ожидавшей насъ семь. Тутъ насъ встрчали улыбающіяся лица, прибранныя комнаты и пріятный огонь на очаг, не обходилось и безъ гостей: то, бывало, зайдетъ фермеръ Флемборо, ближайшій и самый болтливый изъ нашихъ сосдей, то слпой флейтистъ; и мы угощали ихъ смородинной наливкой, ни рецептъ, ни репутація которой не были утрачены. Эти безобидные гости старались съ своей стороны доставить намъ удовольствіе: одинъ умлъ играть на флейт, а другой распвалъ трогательныя баллады, какъ напримръ, «Послднее прости Джона Армстронга», или «Жестокую Барбару Алленъ». Вечеръ заканчивался такъ же, какъ начиналось утро, причемъ младшіе сыновья мои должны были поочередно читать молитвы, и тотъ изъ нихъ, который читалъ громче, внятне и лучше, получалъ право положить въ кружку для бдныхъ полпенни, которое и вручалось ему въ воскресенье.