Мелетий Смотрицкий был автором грамматики языка литвинов и русинов ВКЛ, изданной в 1619 году. Обращаю внимание читателей на то, что Ломоносов для создания своей «российской грамматики» (то есть в нынешнем смысле «литературного русского языка») изучил три иностранных грамматики: церковнославянскую (древнеболгарскую), русинскую (беларуско-украинскую) и латынь. Это к вопросу о том, «чья грамматика старше».

Моя точка зрения такая: влияние соседних языков друг на друга — дело абсолютно естественное, а не «противоестественное», как считают авторы из Москвы.

Это обоюдное влияние, в нем нельзя видеть «испорченность одного языка другим», потому что язык вообще в принципе не может быть чем-то «испорчен». Язык существует вне категорий «хорош» или «плох», он инструмент общения и не более того.

Изложу свои возражения кратко по пунктам.

1. Изначально ляшский язык региона Кракова — это славянский язык (близкий к праславянскому «койне»), на котором говорили также славяне Полабья и жители Новгорода Великого. Экспедиция академика В. Янина (конкретно профессор МГУ А. А. Зализняк по материалам раскопок 2002–2005 гг.) установила, что язык новгородских берестяных грамот — это язык лехитской языковой группы.

Уже одно это доказывает нелепость термина «ополяченный», так как язык Новгорода и Рюрика, то есть «древнерусский», язык Полабской Руси ободритов — это в чистом виде ляшский язык.

2. Язык Московии — это не русский (рутенский в немецких хрониках) язык Полабья и Новгорода, а солунский диалект болгарского языка (он же церковнославянский и «древнерусский»). Его родина — территория нынешней Македонии, уже по одной этой причине он не имеет никакого отношения к беларусам (литвинам), ляхам и русинам (украинцам).

Обращаю также внимание, что Русь Киева и Полабская Русь с ее колонией Новгородом — это две разные Руси с разными языками: Новгородская экспедиция академика Янина показала при анализе берестяных грамот, что один русский язык (Киева) был родственен южным славянским языкам, а второй (Новгорода) — западным.

3. Нынешний польский язык стал пшекающим после объединения ляхов Кракова с западными балтами — мазурами Мазовья. В результате смешения двух этих языков и появился нынешний польский язык — балтославянский. Произошло это в XVI–XVII веках.

4. Нынешний польский язык сегодня так же мало похож на ляшский древнего Кракова, как беларуский — на язык древнего Полоцка. Поэтому возникает вопрос: «а кто ополячил ляхов, отчего у них сейчас совсем другой язык?».

Ответ заключается в том, что долгое время европейские страны использовали в качестве государственных языков фактически два: латынь и церковнославянский (солунский), оба «мертвые». Но в XVII–XVIII веках, с началом становления наций, возникают национальные языки. Так и в Польше польский язык заменил латынь в качестве государственного.

Такие процессы шли в разных странах по одной и той же схеме. Поэтому не надо выдумывать, что, дескать, русский язык не претерпел изменений, как в Польше, Беларуси и Украине при становлении там национальных языков. Точно в такой степени изменился и русский язык — его создавали Феофан Прокопович (1681–1736), Василий Тредиаковский (1703–1768), Михаил Ломоносов (1711–1765) и Александр Сумароков (1717–1777).

Удивительное «совпадение» заключается в том, что переход беларусов и украинцев от «древнерусского языка» на свои национальные — точно совпадает по времени с отказом от церковнославянского языка, когда церковные книги были переведены на национальные языки. В ВКЛ первым сделал это Франциск Скорина, издав «Библию Русскую» как замену предыдущей Библии на болгарском языке (церковнославянском): фактически предыдущая Библия РПЦ являлась «Библией Болгарской».

Аналогичная реформа языка произошла с задержкой и в России, где тоже (но гораздо позже Литвы-Беларуси и Руси-Украины) издали Библию на своем «московском наречии». Удивляет полная «слепота» российских историков и лингвистов, которые не видят в этом «третий акт» «отказа от древнерусского языка» как церковно-славянского — уже со стороны русского языка.

В 1778 году в Москве была издана брошюра филолога Федора Григорьевича Карина «Письмо о преобразителях российского языка». Он писал:

«Ужасная разность между нашим языком («российским») и славянским часто пресекает у нас способы изъясняться на нем с тою вольностию, которая одна оживляет красноречие и которая приобретается не иным чем, как ежедневным разговором… Как искусный садовник молодым прививком обновляет старое дерево, очищая засохлые на нем лозы и тернии, при корени его растущие, так великие писатели поступили в преображении нашего языка, который сам по себе был беден, а подделанный к славянскому сделался уже безобразен».