— Так это православные, говоришь? Старообрядцы? — залюбопытствовала Наташа. — Как они там оказались?

— Я только что тебе сказал: там много русских! — утвердительно кивнул Мусса. — Старообрядцы не приняли участия в Гражданской войне, которая началась в 1666 году, и скрылись в Рипейских горах и на Алтае.

— Рипейские горы — это там же, на Тянь-Шане?

— Э-э-э, нет, — Мусса скорчил противную гримасу, будто целиком проглотил спелый лимон. — Рипейскими раньше Уральские горы называли. Об этом даже Ломоносов поминает, и Костя Бальмонт много писал об этом. Там теперь тоже где-то своё горное царство имеется. В Рипейских горах поначалу Чудь обитала, но когда пришли белые, Чудь ушла в подземное царство и все ходы за собой закрыла. А на Алтае некоторые православные тоже целыми деревнями живут где-то в горах, но в Китай не уходят. Говорят, предки рассказывали, как много веков назад между православными братоубийство началось. Вот так вот там русские и появились. Ещё говорят, что Чудь на Урале и Алтае жить под землю ушла только потому, чтоб не видеть лжи и предательства нашего мира. Мы встретили там одну женщину: лицом чёрная, но душой светлая. И муж у неё такой же. Они сторонились пришлых, жили высоко в горах, в затворе, но нас с женой приняли. И отговорили в Китае прятаться: сводили к Алатырь-камню. Жене тогда видение было, что она в Чёрном Иртыше утонуть может. Вот тогда я и решил обратно в Кок-Тэбэль [2] возвратиться. Убьют, так убьют, только в чужом болоте и лягушки не приживутся, а своё болото завсегда выручит.

— А что такое Алатырь-камень? — разговор с попутчиком оказался для Наташи очень даже интригующим.

— Э-нет. Алатырь-камень не знаешь? — искренне удивился татарин. — А ещё Наташка! А ещё русская! Такой и на Урале в Кунгурской пещере есть, в тех самых Рипейских горах. Потом, на севере в Кандалакше, и даже в Аркаиме археологи нашли.

Собеседник Наташи поманил её пальцем, сам склонился через стол поближе к девушке, будто боялся, что их разговор кто-нибудь нечаянно услышит.

— Люди говорят, — понизил голос Мусса и выпучил глаза. — Говорят, что у нас в Крыму такой есть, где гора Магаупа. На Руси их ещё называли бел-горюч камень, из-под которого живая вода течёт. Не знаешь? Жаль. Мне казалось, в детстве каждый такие сказки слыхал. Я, в общем-то, татарин, но русский татарин, поэтому всё знать обязан. И знаю, что в Мекке чёрный камень Каабы на вершине горы сверкает. Он тоже раньше бел-горюч был, как яшма тёплый, но почернел, потому что возле него люди в ненависти клялись к ближнему, газават объявили. Вот он и почернел. А всё от предка моего началось.

— В Мекке? От предка? — глаза у девушки от удивления выражали настоящую квадратуру круга.

— Да, — кивнул татарин. — Жил там когда-то Мусса Силкан ибн Салама. Давно это было. Ещё при пророке Муххамеде. Мусса Силкан первым тогда сказал «Газават!», и проклятие легло не только на наш род! Но нет вещей, которые нельзя исправить. Меня ведь тоже Мусса Силкан зовут. Значит, ошибки предков исправлять мне положено. Я не только о прошлом и о настоящем, но даже о будущем всё знать должен. Вот ты, христианка, знаешь почему ваш христианский Второй Рим рухнул? Не знаешь. Мои предки османы Византию вовсе не захватывали. Так же и у вас не было никакого «…бежит матрос, бежит солдат, стреляя на ходу…» в семнадцатом году. И Зимний тоже никто брать не собирался! А во времена царства Византийского владыки Константинополя сами постоянно приглашали соседей-татар поучаствовать в междоусобицах. Вот так турки и расселились по всей Византийской империи, а сам Царьград пал в начале тринадцатого века от удара совсем небольшого отряда крестоносцев в двадцать тысяч человек. Чтобы ты могла себе представить, то сообрази, что в Константинополе было полмиллиона населения и маленькому боевому соединению рыцарей просто оказалось бы не под силу поднять неподъемный камень.

— Где же были солдаты? Что произошло? — поразилась девушка.

— Очень просто! — Силкан опять поднял вверх палец. — Очень просто! Наёмникам солдатам давно уже не выплачивалось никакое жалование, адмиралы разворовали и распродали собственные галеры, так что грабь — не хочу.

— Второй Рим распродали — и он пал? — уточнила Наташа. — Примерно, как нашу Москву сейчас распродают. Недаром говорят, что столица под землю провалится не от того, что метро обширное, а от того, что город позволили испоганить и растерзать.

— Выходит так.

— Петрарка о своём городе как-то сказал: «Достаточно увидеть Рим, чтобы потерять веру», — задумчиво произнесла Наташа. — Я об этом вспомнила, потому что у нас сейчас Третий Рим, как ни крути. И все также разбазаривают, разворовывают, растаскивают, что только в руки попадёт. Можно сказать, в Риме Первом даже больше порядка было, потому что там жили только потомки этрусков. Они любили свой город и никого из чужих не пускали, разве что рабов. Но рабы гадить в городе отродясь не приучены. А в Третьем Риме чего только не случается: от взрывов жилых домов до беспричинных убийств прямо на улицах. И весь бедлам оплачивается американо-еврейскими архантропами. [3] Вот как раз в день моего отъезда депутата Забиякина замочили. Не слыхали?

— Нет.

— Ну, так вот, — девушка принялась вспоминать биографию убиенного депутата. — Он, может быть, и забияка в политике, но чужой этой стране просто по жизни, собственно, как и его соратники по оружию. В открытую всё началось с Михаила Горбачёва, когда тот в 1989 году подписал с Бушем-старшим на Мальте договор о разоружении, который, в сущности, выглядит как настоящая капитуляция, то есть безоговорочный проигрыш в Третьей Мировой войне. После этого очень скоро, с 17 по 21 августа 1991 года, произошла кончина СССР. И могучая в прошлом страна начала разворовываться также спокойно, чинно и законно, как в Риме Византийском, то есть Втором!

— Вот об этом-то и душа болит, — сокрушённо вздохнул Мусса. — Поэтому я ещё с детства понял, что хотя бы историю, но настоящую надо знать.

— А почему же вы всё знать должны? — опять поинтересовалась девушка.

— Потому что сейчас работа у меня такая. Угадай, кем я работаю? — хитро прищурился её собеседник.

— Пока что мотоциклист, — улыбнулась Наташа. — Но, если не секрет, что за профессия?

— Не секрет. Я — учитель русского языка и литературы.

— Русского?.. Ты?.. — кажущаяся несуразность настолько поразила девушку, что она непроизвольно перешла на «ты».

— Да, я! — самодовольно кивнул Мусса. — Правда, только в начальной школе. Но совсем неплохо справляюсь со своими обязанностями. Сама посуди, ведь не хохлов же в учителя брать! Эти проходимцы ни на своём, ни на русском гарно балакать никогда не научатся. Директриса наша феодосийская давным-давно уже на работу меня приняла и не жалеет. Ученики мои некоторые давно уже взрослыми стали, а тоже не жалеют, что у меня обучались.

— Поздравляю, — искренне обрадовалась Наташа. — Так вы в Феодосии живёте?