– Уж не Глазенап ли это? – догадался надворный советник.

– Он и есть, – пробормотал Шелькинг. Рослый, осанистый, он смотрел на великана снизу вверх. Лыкову так вообще пришлось задирать голову – того и гляди фуражка свалится…

Елистрат Мурзин по кличке Глазенап славился на весь Киев огромной, прямо-таки медвежьей силой. А еще жестокостью. Жертвам он обычно ломал шейные позвонки. Кличку получил за выпученные глаза. Арестовывали убийцу четверо городовых и едва справились… А сейчас он обнаружился в округе у Лыкова. Вот первый кандидат на побег! Почему до сих пор не смылся? Такому порвать цепи или удавить часового – пара пустяков.

– А чего он у вас в шапке стоит? Боится голову застудить?

– Позвольте доложить, Алексей Николаевич… – начал говорить Шелькинг и запнулся.

– Ну, докладывайте.

– Их трое таких. Постановили, значит, картузы перед начальством не снимать.

Только теперь Лыков заметил, что двое ближайших каторжников тоже стоят в шапках. Причем не в арестантских бескозырках, а именно в добротных картузах. С лаковыми козырьками, околышами из черного бархата… А еще в вытяжных сапогах [41] и с красными поясами, по уголовной моде. Один из них был просто «иван», с наглым взглядом и заурядной поганой физиономией. Смотритель доложил, что это Василий Шельменкин по прозвищу Вася Башкобой, забироха [42] из Питера. Фигура другого привлекала внимание. Худощавый, хорошо сложенный мужчина лет сорока, росту выше среднего, он тоже стоял подбоченясь. Но это была осанка вождя, человека, привыкшего повелевать. Причем естественная, неподдельная. Узкое лицо, хищное, как у стервятника. Властные, с холодным отливом, глаза. На редкость неприятная личность! Чувство исходящей от каторжного опасности буквально разливалось вокруг. Кто таков? В жизни Алексей единственный раз встретил подобного человека. Это был «король» Санкт-Петербурга Лобов, которому подчинялись все. Если бы не погиб, а угодил на каторгу, то, наверное, держался бы там столь же внушительно…

– Этого как зовут? – кивнул на арестанта сыщик.

– Неужто не узнали? – удивился смотритель. – Знаменитость! Артамон Козначеев по кличке Царь. Самый страшный на Сахалине человек.

Лыков сразу вспомнил. Да и как забыть такого негодяя? Главарь шайки гайменников [43] наделал много шуму два года назад. Заурядный мещанин города Камышлов Пермской губернии. После службы в гвардейской пехоте остался в Петербурге. Вдруг в бывшем ефрейторе проснулись задатки преступного вожака. Он собрал шайку отчаянных и сразу начал щедро лить кровь… Гайменники наведывались в Москву и на Нижегородскую ярмарку. Люди Царя не оставляли свидетелей. Только случайно выживший купец, которого убийцы приняли за мертвого, смог дать их приметы. Сыскная полиция петербургского градоначальства отличилась. Лыков тоже искал Козначеева, но повезло столичным сыскарям. Шайка квартировала на Горячем поле, где облавы невозможны. Царя выманили на встречу с барыгой и там взяли. Его подчиненных, оставшихся без атамана, быстро переловили.

На следствии выяснилось, что дисциплина у гайменников была военная. Когда один из них замедлил по приказу Козначеева сходить за табаком, главарь убил его. За табак! Взял топор и при всех тут же разрубил голову… После этого желания атамана исполнялись бегом.

И вот Царь здесь, в Корсаковской кандальной тюрьме. Стоит перед Лыковым и щерится.

– Почему его не посадили в Воеводскую? Там бы ему самое место.

– Прислали по разнарядке, – лаконично ответил «майор» и отступил от опасного каторжника на шаг.

Вот подфартило, расстроился Алексей. Самый хороший округ! И в нем – такие головорезы. Ясно, что они не только каторгу, но и администрацию запугали. Шапок не снимают, на работу не ходят. А когда захотят – сбегут. И все вздохнут с облегчением. Шурка Аспид – младенец супротив Царя. Если уж японцев отсюда кто и нанял, то именно Козначеев.

Так. Но что делать? Каторга смотрит и скоро начнет посмеиваться над новым начальником. «Иваны» будут герои… Показать власть, вызвать конвой и законопатить их в карцер? Пагануцци отыщет у негодяев болезни и выпишет бумажку о невозможности наказания. Нет, спешить с репрессиями нельзя. Но вот высмеять стоит. Каторга очень чувствительна к таким вещам. А самое страшное для того, кто лезет в верховоды, – это оказаться смешным.

Пауза затянулась. Царь со своими подручными уже откровенно склабились. Лыков ухмыльнулся им в ответ.

– Ладно. Гуляйте пока в шапках, а там разберемся.

И, словно шутя, хлопнул Глазенапа по плечу. Но шлепок-то был лыковский… От его силы гигант не устоял и повалился набок. И всей своей огромной тушей рухнул на главаря. Тот, пытаясь удержаться, схватился за Васю Башкобоя. В итоге все трое оказались на земле. Вышла удивительно нелепая куча-мала. Трое жутких «иванов» барахтались на грязном полу и не могли подняться. А полторы сотни кандальников наблюдали это и ржали в голос… Наконец Козначеев вскочил, красный от злости, но надворный советник уже ушел вперед. По пути он не поленился нагнуться, подобрал с пола картуз Царя и бросил в ближайшую парашу.

Каторга продолжала смеяться. Поднялись на ноги и другие два «ивана», обескураженные и смущенные.

– Тихо, ребята! – скомандовал Лыков. – Не то клоуны обидятся и представления нам не покажут.

Люди захохотали с новой силой.

– А я взаправду обиделся! – крикнул сыщику в спину Царь. Крикнул с угрозой. Но голос его потонул в общем шуме, и Алексей не стал реагировать. Свой маленький поединок он выиграл, и это его устраивало.

Обход продолжился. Новый начальник шел не спеша, в лица смотрел внимательно. Было ясно, что человек это бывалый и никого не боится. Внезапно он остановился перед каторжным, снял фуражку, протянул руку и сказал:

– Здравствуй, Калина Аггеевич!

– Здравствуй, Алексей Николаевич!

– Приходи ко мне часиков в семь, чаю попьем да покалякаем.

Из-за плеча Лыкова высунулся «майор» Шелькинг:

– Этот очень опасный!

– Вы даже не знаете, насколько, – ответил сыщик. – Господин Голунов, ежели захочет, весь караул вам вырежет, никто и глазом моргнуть не успеет. Это ведь он научил меня снимать турецких часовых. Золотые руки!

– Но…

– Расковать. Перевести в разряд исправляющихся. В семь чтобы был у меня. С вещами!