— Ты знакома с остальными, кто тут живет?

— А ты как думаешь?

Он отпил кофе, прислушиваясь. Теперь можно было разобрать звук мотора с реки.

— Слышишь, твои коллеги поехали, — сказала она.

— Что?

— Морская полиция на рейде. Никогда не знаешь, что они найдут.

— Они могут найти меня.

— Что ты тогда скажешь?

— Они меня не знают.

— Я тебя тоже не знаю.

— И я тебя не знаю.

— Поэтому ты и сидишь тут?

— Да.

— С ума сойти.

— Ты знаешь что-нибудь еще о тех фильмах? — поспешно спросил он, словно желая сменить роль.

— Нет.

— Ничего о том, что скрыто за фасадом?

— Нет, — сказала она, но уже не так уверенно.

— Ты боишься?

— Чего мне, бедной стриптизерше, бояться?

— Об этом опасно говорить?

— Нам опасно встречаться прежде всего.

— Что тебе известно?

Она покачала головой, не желая отвечать, и сказала:

— Ты что, думаешь, никто не знает, что ты со мной встречаешься? Может, кто-нибудь даже проследил за тобой сегодня.

— Я понимаю.

— Ты этого и хочешь, что ли?

— Не уверен.

— Ты хочешь кого-то спровоцировать и для этого используешь меня.

— Совсем нет.

— Но ты это делаешь.

— Я бы тут не сидел, если бы ты сразу ясно сказала, что мы больше никогда не должны видеться.

— Я так и сказала.

— Не так много раз, чтобы я понял, — сказал он с улыбкой.

Она задумалась, покусывая нижнюю губу, — он впервые видел, чтобы кто-нибудь так делал. Зажгла сигарету, открыла окно. Лампа горела слабо, и когда она поднимала лицо, чтобы выпустить дым, ее глаза казались темными и глубокими. Рука слегка дрожала, но это могло быть от сквозняка, который тянулся из окна. Когда она докурила, она дрожала уже вся. Словно проглотила кусок льда, подумал Бергенхем. Ее кожа посинела, руки были холоднее снега.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она.

Бергенхем подумал, что она боится. Она знает, что произошло что-то ужасное и произойдет опять. Наверное, она что-то услышала или увидела, и хотя знает не все, этого достаточно, чтобы удариться в панику.

«Что именно ей известно? Где она это узнала? От кого? Приблизит ли это нас к разгадке? Или я надеюсь найти оправдание тому, что сижу тут?»

— Дай мне подумать, — сказала она.

— Ты о чем?

— Мне надо подумать, черт возьми, но сейчас оставь меня одну.

Бергенхем позвонил Болгеру, тот не брал трубку, тогда он оставил сообщение.

Болгер назвал ему еще пару имен, и их, казалось, визит полицейского только развлек, как некое разнообразие среди буден.

Он чувствовал себя поездом, сорвавшимся с рельс. Он подумал о Марианне, потом о Мартине. «Это не ее дело, куда я хожу. Это моя работа».

Он хотел поговорить с Болгером. Может, он даст ему какой-нибудь совет. Болгер был старым другом Винтера, и Винтер ему доверял. Болгер даже позволял себе отпускать едкие шуточки в его адрес на правах старинного друга.

— Он такой умный, — сказал Болгер в их прошлую встречу.

— Да.

— Он всегда таким был. И всегда в центре мира. У нас был товарищ, его звали Матс, он умер этой зимой.

— И что?

— Он был и мой товарищ тоже, но Эрик горевал так, что другим огорчаться было уже неудобно, он просто не оставил никому места.

Бергенхем не знал, что сказать. В то же время ему было приятно, что Болгер начал ему доверять.

— Это только один из примеров, — сказал Болгер и со смехом рассказал пару случаев из их юности.

— Вы жили рядом?

— Нет.

— Но вы общались.

— Да, в основном подростками.

— Мы так мало помним о том возрасте, — сказал Бергенхем. — События моментально исчезают из памяти. Когда мы пытаемся вспомнить, мы или ничего не вспоминаем, или помним не так, как было на самом деле.

Болгер сказал что-то, что он не понял. Он переспросил.

— Не важно, — ответил Болгер.