— Не уложилась бы.

— Нет? Какая жалость. А то была бы у тебя заслуга перед нашим обществом, да еще какая! Но Эве жизнь отравил третий, именно гнида Заморский. Как только она узнала, что и его замочили, перепугалась, что теперь на нее подумают…

— Да с какой стати?

— Там у вас остался один такой… ну, мразь полнейшая, как его… Станьский? Супеньский? Ну да неважно. Так это он их убивает и Эве приписывает, ему такое сварганить — раз плюнуть, и лучше чужими руками. Ее врагов пришивает, а заодно и своих. Мстит ей и распускает сплетни про нее, и такой активный, гад, чего только не выдумает, чтоб Эву подозревали. Эх, я бы его сама вырубила, да где мне, а уж Эва чего только ему не желает, но, знаешь, выражается так культурно — уши вянут слушать, желает ему амнезии пополам с дебилизмом меня колотун бьет, когда на нее смотрю, а она говорит — простой черной оспы на него мало…

— Теперь можешь успокоиться, — перебила я Ляльку и подлила ей вина.

Остановленная на полном скаку, она изумленно уставилась на меня:

— Почему?!

— Во-первых, фамилия его Ступеньский…

— Как?

— Ступеньский!

— Точно, я же помню, что лестница!

— Ну да, ступеньки… И ради бога, назови мамулину кошку как-нибудь иначе… А то Флорка, Флориан… Видишь ли, этого Ступеньского зовут, точнее, звали Флорианом…

Лялька так была занята кошкой, что даже пропустила мимо ушей прошедшее время в моем сообщении.

— Да не получится, она уже привыкла, ей шесть лет, а для кошки это возраст, поздно переучивать. Пускай твой Флориан свое имя сменит!

— Он не может. Вообще уже ничего не может. Так получилось, что именно сегодня, часа за два до твоего появления, я узнала, что его тоже убили. Четвертый по счету, улавливаешь? В Кракове его прикончили.

Схватив бокал, Лялька залпом выпила вино и невидяще уставилась в окно, за которым все так же нежились на солнышке кошки. Я не торопила ее, давая слеша опомниться.

Наконец Лялька что-то для себя решила. Во всяком случае, так я заключила из ее мрачного резюме:

— Ну и что? Опять могут Эве приписать. Дескать, бросал на нее тень, вот она и расправилась с ним. А почему в Кракове?

Я только плечами пожала:

— А черт его знает! Разве что специально позволил себя там убить, чтобы теперь еще и на Мартусю пало подозрение.

— Кто такая Мартуся?

— Моя приятельница. Трудно описать ее в двух словах.

— А ты попробуй.

— Ну ладно. Молодая… очень красивая. Прекрасная документалистка на ТВ. Режиссер. Давно мечтает переключиться на художественное кино, и несколько лет назад такая оказия подвернулась, но тут, как назло, на горизонте появился Ступеньский и перебежал ей дорогу.

— А он сам каков? — поинтересовалась Лялька. — Когда-нибудь что-нибудь делал не отвратительное?

— Даже если и делал, я о таком не слышала. А Мартусю он подставил, можно сказать, со всех сторон — и в любовном плане, и в служебном, да еще назанимал у нее денег, а долг, разумеется, так и не вернул…

— И она его убила? Да что ты такое плетешь! Никто не убедит меня, что кредитор убивает своего должника. Вот если бы наоборот. Она нормальная?

Я ответила, подумав:

— В общем — да. Не во всем, но вот как раз в этом отношении — вполне нормальная. Хотя… кто знает… если в аффекте — могла и забыться. Иногда, правда, бывает несправедливой, ссорится с людьми напрасно…

— В каком смысле напрасно?

— Напрасно только иногда. А так ссорится правильно. Но уж если разойдется, то действует необдуманно, очень требовательна и от людей порой требует невозможного, даже не отдавая себе в том отчета.

— Выходит, тоже пиявка, но такая… не меркантильная, не для собственной выгоды…

— …а просто считает, что так будет лучше. Не для нее лично.

— Значит, суть ее мы с тобой определили. А что дальше?

— Определили также территориально. Она живет в Кракове.

— Погоди, не так быстро, не догоняю. И мне надо перестроиться. Она что же, и в самом деле прикончила этого, как его… Ступеньского… в Кракове?

Я заставила себя притормозить.

— Во-первых, это страшная тайна, мне ее сообщили с условием никому не говорить, и я пообещала. Так что ты…

— Могила!

— То-то. Во-вторых, откуда мне знать, что это сделала именно она? Это у краковских ментов так получается.

— Что-то очень быстро получается, если это только сегодня…

— Вчера вечером. Да я никаких подробностей не знаю, лишь место, где все случилось. Там я была один раз и чуть насмерть не убилась, это старинное здание, сплошные лестницы, причем и лестницы, и даже полы жутко неудобные, каменные и неровные, освещение там интимное, такое, знаешь, вроде бы средневековое, под ногами сплошь мусор и экскременты, а я специально приоделась и туфли на высоких каблуках напялила. Кстати, в полутьме этого никто, увы, не заметил.