— Сумма, старик?

— Тысяча талеров.

Я подумал. Потом я подумал еще раз. Когда я подумал о том, чтобы все-таки послать старика к черту, девушка внезапно подняла на него свои чудесные лучистые глаза и спросила:

— Вам второй охранник не нужен?

Мы ехали третий час. Втроем — Ласс, я и перстень. Это, надо сказать, уже начинало поднадоедать, несмотря на несколько легких стычек с гоблинами, из которых мы вышли вполне себе с честью и даже без серьезных царапин. Скорость, с которой Ласс изводила на конфетти мелких полуразумных хищников, потрясала. Я не сомневался, что и кому-нибудь покрупнее и поразумнее тоже может придтись несладко, попадись он Ласс под горячую руку.

— Тивер, — вдруг спросила она у меня, — а какой ты оборотень?

— В птицу, — ответил я, — абсолютно бесполезное умение. В бою никаких преимуществ не дает, и долго в птичьем обличье находиться нельзя — устаешь.

— Зато из боя улизнуть можно, — вздохнула девушка.

— Что-то не похоже, чтобы ты боялась боев, — если я что-нибудь понимаю в женщинах, эта фраза должна была ей польстить, — не всякий мужик с тобой справится.

Ласс усмехнулась.

— Используй заклинание.

— Не умею, — честно признался я и спросил:

— Тебе здесь нравится?

— Ну… так, — уклончиво ответила она.

— А… там ты кто?

— Я не хочу об этом говорить.

— Почему?

— Там — это там. Серость, скука и убогая обыденность. К счастью, я своим мечом зарабатываю достаточно, чтобы быть не там, а здесь.

— Все время?

— Да.

— Сколько же ты…

— Три месяца.

— Вау, — сказал я, хоть и знал об этом.

Мне говорили, что у меня очень удается потрясенное выражение лица.

— Ну не переживай так, — засмеялась Ласс. — Все замечательно, я одна, меня никто не хватится, все под контролем.

— А если ты умрешь?

— У меня есть свиток бессмертия.

Божья коровка заползла мне в ухо и пощекотала его изнутри своими усиками. От неожиданности я проснулся. Было уже светло, костер потух, Ласс спала возле теплых углей, закутавшись в пестрое шерстяное одеяло.

Божья коровка сказала голосом карлика:

— Перевал сторожит дракон. Молодой, бронзовый. Дальше будет деревня, которую населяют зомби. Ничего не пейте и не ешьте там — вода отравлена, пища сгнила. Они вас не тронут, если вы их не тронете. Но я бы на вашем месте деревню стороной обошел, потому что их…

Я вытряхнул божью коровку из уха, взял в ладонь и зашвырнул в кусты ежевики, увешанные крупными черными блестящими пупырчатыми ягодами.

Дракон и вправду оказался молодым. Но молодость — не синоним безопасности. Из схватки с драконом потерявшую сознание Ласс я вынес на плече, оставив жадному чудовищу обеих лошадей вместе с поклажей и ускользнув, пока он выбирал, с которой из них начать трапезу. Очутившись в безопасности, я опустил Ласс на траву, чувствуя, что жизнь в ней едва теплится и уже потихоньку начала угасать. Я взял ее руки в свои, закрыл глаза и стал читать слова, снежно-искристыми буквами проступившие на внутренней поверхности век… И, дочитав, с какой-то странной радостью понял, что тонкие ледяные пальцы, лежащие в моих ладонях, постепенно теплеют…

— У меня… есть… свиток… бессмертия, — прошептала вернувшаяся Ласс, — спасибо за то, что мне не пришлось его тратить.

Я поцеловал пальцы, все еще доверчиво лежащие в моей горсти, и прижался щекой к узкой смуглой ладони, чтобы ее прохлада остудила странный и непонятный для меня огонь, которым горело мое лицо.

Раны на боку Ласс, нанесенные когтями дракона, затягивались на глазах.

— Не пей воду, — предупредил я Ласс, шагнувшую к колодцу.

Зомби бродили по улице, натыкаясь на стены и друг на друга. Они были грустные и зеленые. В деревушке царило какое-то нереальное спокойствие и умиротворение. Рассматривая ее обитателей, я даже стал придумывать про них какие-то истории…

— Не пей, вода отравлена.

— Откуда ты знаешь?

Я пожал плечами:

— Это обычное дело в таких деревушках. Должны же они были отчего-то стать зомби. Смотри. Вот эта девочка в вязаной кофточке, с выдранной половиной волос — наверняка дочка той толстухи в синей юбке, что подволакивает ногу. Гляди, как смотрят… будто право друг на друга имеют.

— Разве они смотрят?

— Конечно. Зомби видят. И запахи ощущают. Только плохо очень, для них все как в тумане. О, а вот этот точно был первый парень на деревне. И красотка вот для него подходящая… бедная девушка, жаль ее… ведь наверное когда-то была такой, как ты.

Фраза «сохранившиеся на лице остатки былой красоты» к девушке-зомби подходила замечательно. Левая половина ее лица была почти в идеальном состоянии — исключая ненормальный цвет, конечно. Зато правой половины она, похоже, лишилась в бою с каким-то мечником: голова была ровно срезана начиная от виска и до нижней челюсти. Дырка вместо уха, вытекший глаз, оскалины костей, белеющие среди серой с прозеленью плоти… Когда-то на девушке была нарядная пышнорукавная белая блузка с вышивкой и длинная юбка. Теперь измазанные в крови и грязи обрывки, на которых едва угадывалась вышивка, чудом держались на плечах, от юбки остались одни лохмотья. Красотка смешно и косолапо ступала полуобгрызенными ногами, нарезая круги вокруг колодца, и на каком-то из кругов наткнулась на высокого мужика с белыми культями костей вместо рук, черной копной волос и черной же бородой, слипшейся от крови в стоящий торчком кол. Так они и стояли, покачиваясь, друг напротив друга, словно вели какую-то бессловесную беседу.