Приподнявшись на носках, Кэндис отодвинула картину в сторону. Но там не оказалось ни спрятанного ключа, ни потайного сейфа, в котором мог бы лежать этот ключ.

Установив картину на прежнее место, она отошла от нее и стала размышлять. Это наверняка та Пандора, о которой говорил профессор.

Затем внимание Кэндис привлекла рука Пандоры. Хотя она и была вытянута в сторону подарка, преподнесенного ей Зевсом — ящика, содержащего все бедствия мира, — бледный палец мог также указывать за пределы холста, с правой стороны рамы, на украшенную резьбой деревянную коробочку, стоящую на мраморной подставке. Разглядев ее, Кэндис поняла, что это коробка для хранения сигар, и вспомнила, что профессор держал ее в своем кабинете.

Она подняла крышку. Ее глаза расширились от удивления. В коробке не было сигар — вместо них там лежала старинная книга.

Услышав шаги полицейского за спиной, Кэндис вынула книгу и протянула ему.

— Думаю, именно об этом говорил профессор. — Она кивнула в сторону картины: — Пандора указала на нее.

В ответ он не произнес ни слова, просто стоял в тени. В это время сверкнула молния и слабо осветила гостиную, уставленную антиквариатом и древними сокровищами. Тогда Кэндис спросила:

— Вы не будете против, если я возьму ее? Хочу отнести профессору утром. Я могу дать вам расписку.

— Я доверяю вам, — ответил он.

Уже стоя на пороге, после того как они закрыли входную дверь и теперь смотрели на темный дождь, Кэндис спросила его:

— Зачем вы поднимались наверх? Вы нашли что-нибудь?

— Я проверял ковровое покрытие, хотел посмотреть, где именно он споткнулся.

— Мне показалось, что вы с кем-то разговаривали по телефону.

— С мужем домработницы. Это она вызвала «скорую помощь». Я хотел поговорить лично с ней, но она приняла успокоительное и уже спала.

Кэндис посмотрела на него. Лицо его напряглось, в голосе слышались резкие нотки. Внезапно ее посетила тревожная мысль.

— Травма профессора не была несчастным случаем? Поэтому полиция начала расследовать дело?

— Нет, его травма на самом деле результат несчастного случая.

— Тогда почему за мной послали полицейского?

Он наконец перевел на нее взгляд своих глубоких глаз.

— Я думал, вы сами догадаетесь. Джон Мастерс — мой отец.

Она проснулась от звонка телефона.

В тусклом свете, пробивающемся через сосновые ветки за ее окном, Кэндис посмотрела на часы. Слишком рано для звонка из Сан-Франциско, которого она так ждала и который сообщал бы ей, что у нее снова есть работа и ее карьера спасена.

Смахнув волосы с лица, она сонным голосом произнесла в трубку:

— Алло?

Тишина.

— Алло? Кто это?

Раздался щелчок.

Она посмотрела на телефон, затем села в постели, теперь уже окончательно проснувшись, и начала вспоминать, что ей нужно сделать. Она узнала телефонный номер больницы через справочную, потом ее соединили с отделением интенсивной терапии, где она могла узнать о состоянии профессора.

Перемен не было.

— Если он придет в себя, — попросила она медсестру, — пожалуйста, передайте ему, что Кэндис Армстронг зайдет навестить его сегодня утром.

— Еще раз?

— Что значит «еще раз»?

— Вы были здесь всего пару минут назад, мисс Армстронг.

— Нет, вы ошибаетесь.

— Вы указаны в списке регистрации посетителей. Прямо сейчас я смотрю на вашу подпись.

Кэндис потерла глаза. Возможно, список просто забыли заменить новым. Она поблагодарила медсестру и повесила трубку.

Стоя под горячим душем, она думала о детективе из вчерашней дождливой ночи.

«Джон Мастерс — это мой отец». После этих слов он опустил руку в карман плаща и снова достал жетон. В этот раз Кэндис рассмотрела то, чего не заметила ранее: «Детектив-лейтенант Гленн Мастерс».

Отдавая ему жетон, она думала о том, что Гленн Мастерс в шляпе и мокром плаще выглядел как представитель власти, занимающийся расследованием преступления, а не как человек, вернувшийся в дом, в котором он вырос. По крайней мере, Кэндис предположила, что он вырос здесь. Она знала, что профессор жил в этом доме почти пятьдесят лет; он часто хвастался, что купил его у одной кинозвезды, не желавшей афишировать свое имя и, как он утверждал, все еще бродившей здесь в виде привидения.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Вам, наверное, нелегко сейчас. Я не имела права отвлекать вас от вашего отца. Мне следовало поехать на такси.