Филатов почувствовал, что с него уже хватит этого чтения, и захлопнул книгу. Внутренне он порадовался, что не стал просить, чтобы Малага показал ему, как все происходит в действительности. Он невольно вспомнил, как выглядели у того руки — они тоже были белыми и бескровными.

Ему не давала покоя мысль, зачем посетители похоронного бюро сожгли гроб. Он с досадой вспомнил, что не записал номер машины, на которой приехали те люди. Хотя это могло ничего не дать. Такая приметная машина наверняка зарегистрирована на человека, который тут ни сном ни духом.

Ему захотелось спросить об этом Малагу напрямую. Он набрал его номер. Никто не ответил.

В последующие дни Филатов еще несколько раз набирал Малагу, но ответа так и не дождался.

Постепенно интерес к теме Слободана, достигший апогея в дни похорон, слабел и сходил на нет. Либеральные СМИ на все лады прополоскали косточки его семье и переключились на другие темы. Одной из последних была статья в «Новейших известиях» под названием «Клан Слободана». Она-то и попалась Филатову на глаза:

«О родне Слободана Милосовича говорят как об исключительном явлении, достойном пера Шекспира. Члены этой семьи во все времена не ладили ни друг с другом, ни с внешним миром. Существование Милосовичей отравляли бесчисленные „враги“.

Родители будущего президента Югославии жили в постоянных ссорах друг с другом. Отец-черногорец, священник, ушел из дому. Затем покончил с собой выстрелом в голову из чужого охотничьего ружья. Орудие самоубийства долго хранилось в семье как фамильная реликвия.

Мать-сербка, фанатичная марксистка, в 1974 году повесилась на люстре в собственной комнате. Ее брат, армейский генерал, застрелился. Таким образом, умерли три самых близких Слободану человека. В 1958-м Милосович познакомился с будущей женой Мирьяной (Мирой) Маркович, которая избавила его от душевных ран».

«Узнаю брата Колю, — с иронией подумал Филатов после первых же строк. — Так можно изобразить любого. А еще он, наверное, отрывал крылья жукам, однажды пнул ногой бродячую собаку и грубо ответил на сделанное ему замечание. И при чем здесь самоубийства родственников? Ведь дети за родителей не отвечают или как?»

«Отец Миры, герой войны, — читал он дальше, — сражался плечом к плечу с Тито, тетка была личным секретарем легендарного маршала. Мать девушки партизаны казнили за „измену“ (в 1942-м она находилась в отряде Сопротивления, попала в плен и якобы выдала под пытками военные секреты). Миру всю жизнь мучает вопрос: была ее мать предательницей или нет?

Политическую систему Югославии циники называли „однопостельной“. А Мира Маркович получила в народе прозвище „белградская леди Макбет“. Одно время она устраивала нечто вроде политбюро на дому — неофициальные заседания правительства. По слухам, какой-то министр-новичок однажды спросил: „А где товарищ президент?“ „Он приготовит сэндвичи и присоединится к нам. Не отвлекайтесь“, — спокойно ответила Мира».

«Не угодишь им, — усмехнулся Филатов. — Президент-бабник — плохо. Хранит верность жене — опять нехорошо. Чего же надо-то?»

«Она всегда была крайне активна, — живописал журналист. — Выпускница юрфака (как и муж), в белградских научных кругах Мира именовалась „главным теоретиком Объединенных балканских государств“. Гранд-дама предложила создать союзное либо федеративное объединение балканских республик — от Хорватии до Болгарии — под сербской гегемонией. Она основала в 1994-м партию ЮЛ („Югославская левая“), оказав медвежью услугу супругу, чья Соцпартия стала терять сторонников.

Сейчас „леди Макбет“ живет в Подмосковье. Сербская прокуратура временно отозвала ордер на арест госпожи Маркович. Ей инкриминировали незаконное распределение государственных квартир, а также причастность к убийству в августе 2000-го бывшего сербского президента Ивана Стамболича».

«И это — все? — удивился Филатов. — Ничего более серьезного, чем квартиры, нарыть не смогли? А про Стамболича — это, скорее всего, фэнтези по заказу новых властей».

Дальше журналист взялся за Марко: «Уголовное дело Марко, сына Милосовича, закрыто. Его обвиняли в том, что в марте 2000 года он с друзьями похитил активиста студенческого движения „Отпор“, которому угрожал расправой. Размахивая перед пленником включенной бензопилой, Марко якобы кричал: „Говори, кто финансирует ваш „Отпор“? Если не скажешь, лично распилю тебя на кусочки и выброшу в реку!“»

Филатову вспомнился один из клипов «Роллинг Стоунз», где Мик Джаггер бегал с бензопилой за девушкой и одновременно пел. Наверное, впечатлительный журналист тоже его видел.

«Повеса и плейбой, Марко, — продолжал автор статьи, — владел магазинами и самой большой на Балканах дискотекой „Мадонна“ в родном городе отца Пожаревац, в шестидесяти километрах от Белграда. Как-то он признался: „Папа никогда не ругает меня. Он сердился лишь тогда, когда я разбил первые два гоночных автомобиля, остальные десять он мне простил“. Сербская пресса писала о причастности Марко к торговле наркотиками и оружием, контрабанде бензина и табака. Когда режим отца пал, Марко пустился в бега».