Дальше описывались технология приготовления бальзамирующих растворов и техника проведения самого бальзамирования. Автор говорил, что оно вовсе не так уж сложно, как об этом принято думать. В доказательство приводилась история с телом хирурга Пирогова в Виннице. Оно хранится в мавзолее под церковью, за ним нет такого ухода, как за телом Ленина, а выглядит оно не хуже. Только руки у него черные, но это от того, что сразу после смерти Пирогову вложили в руки медный крест, который окислился, кожа от этого почернела. И что только в дальнейшем ни делали, как ни пытались отбелить руки, ничего не получилось.

Более того, был в истории тела Пирогова период, когда о нем забыли почти на сорок лет. Но и после этого его внешний вид удалось восстановить. Так что, дорогие читатели, призывал автор, дерзайте — и у вас все получится. Только самобальзамироваться все-таки лучше не в одиночку, а в группе из нескольких покойников, тогда есть возможность помогать друг другу. Ниже была приведена иллюстрация — несколько покойников сидят на краю небольшого бассейна с химикатами, ожидая своей очереди для погружения.

Филатов содрогнулся. «И зачем я это купил?» — подумал он и отправил книгу в мусорную корзину.

В кабинет без стука вошел один из приятелей-депутатов.

— Обедать пойдешь? — спросил он.

— Пока не хочется, — ответил Филатов, у которого после неприятного чтения начисто пропал аппетит.

— Жаль, — сказал тот, — заодно и обсудили бы кое-что.

— Давай позже, — предложил Филатов.

Взгляд знакомого упал на корзину для мусора.

— Что это вы, Александр Свиридович, — сказал он, — такими классными книгами разбрасываетесь?

— Фигня! — коротко ответил Филатов.

— Так я возьму, если не возражаешь?

Филатов хотел было возразить, но не успел. Пока он думал, как бы поделикатнее это сделать, знакомый воспринял его заминку как разрешение, ловко выцепил книгу из корзины и удалился из кабинета, помахивая ею.

Чтобы проехать к похоронному бюро «Мир иной», нужно было свернуть с Рублевки через пять километров после МКАД. Об этом оповещал скромный указатель, выполненный с максимальной тактичностью.

Филатов вспомнил, что раньше на этом месте стояла реклама «Гробовой конторы братьев Стерлиговых». Помнил он и парочку их веселых слоганов, отдающих черным юмором: «Куда ты скачешь, Колобок? — Спешу купить себе гробок» и «Вы поместитесь в наши гробики без гимнастики и аэробики». Это была странная фирма, заявлявшая, что продает гробы, являющиеся штучным товаром, только оптом и только за границу. Герман Стерлигов однажды, когда началась военная операция в Ираке, даже предложил свои услуги американскому правительству. Потом выяснилось, что контора в действительности не продала ни одного гроба. Это был лишь способ напомнить о себе таким эпатажным образом.

Дорога уходила все дальше, а никакого похоронного бюро не было. Филатов стал опасаться, что его вообще там не окажется, как не существовало и конторы Стерлиговых. Но после очередного поворота оно открылось перед глазами. Уютное, отдельно стоящее здание новой постройки с ухоженной территорией, обсаженной голубыми елями и подстриженными кустами. За зданием располагалась территория, обнесенная высоким гофрированным забором.

На ресепшне Филатова встретил сам изготовитель железнодорожных моделей — щуплый мужчина среднего роста, лет тридцати пяти, лысый и чисто выбритый. Одет он был с безукоризненной, но какой-то унылой аккуратностью. Выглядело все довольно стандартно: дорогой серый костюм, синяя рубашка, черный галстук. Филатов отметил про себя, что его облику не помешало бы немного небрежности, но чего не было, того не было. Небрежность дается не всем, а лишь тем, кто относится к себе не слишком серьезно, и этому научиться невозможно. Он вручил Филатову визитку. Звали его Алексей Малага, на визитке значилось, что он — менеджер по спецпроектам.

— Не думал, что это вы, — сказал он.

— Нашему хобби все профессии покорны, — ответил Филатов.

Малага повел его в свой кабинет. Тот был довольно тесным.

— И давно вы увлеклись железными дорогами? — спросил он.

Филатов пожал плечами:

— С детства. А вы?

— Не столь рано — всего лишь со студенческих лет. Мне всегда хотелось быть железнодорожником, — доверительно сообщил он, — а родители настояли на медицинском. Так что это — воспоминание о мечте.

— Ну а где же сам вагон? — с некоторым нетерпением спросил Филатов, боясь, что Малага опять ударится в философствования о жизни и смерти, как тогда по телефону.

— Здесь он, — ответил тот.

Затем подошел к шкафу, достал оттуда вагон и поставил на стол. Теперь у Филатова было больше времени, чтобы рассмотреть вагон в деталях. Тот был великолепен. Конечно, стоял он на стандартном немецком шасси, но все остальное было работой Малаги. Все было изготовлено, скреплено и отделано с безукоризненной точностью и тщательностью.

Филатов попробовал вагон на ходу. Его движение напоминало движение каретки дорогой пишущей машинки с приятными щелчками точной механики.