Покинув ФБР, О’Нейл воспрянул духом. Люди отмечали, что он выглядел очень радостным впервые за последние месяцы или даже годы. Он уже говорил о том, что хочет купить новый «Мерседес» вместо старого «Бьюика». Джон намекнул Анне ди Баттисте, что они могли бы попытаться теперь заключить брак. Вечером в субботу 8 сентября он был на свадьбе в отеле «Плаза» вместе с Вэлери Джеймс, и они танцевали вместе практически каждый танец. «Я почувствовал себя так, словно тяжелая ноша упала с моих плеч», — признался он своему бывшему боссу Льюису Шилиро. Другому другу, как слышала Вэлери, он сказал: «Я собираюсь с ней обручиться».

На следующий день Ахмад Шах Масуд согласился встретиться с двумя арабскими телевизионными журналистами, которые ожидали его в лагере в течение девяти дней, чтобы взять интервью. Масуд был, без сомнения, самым крупным афганским военачальником, имевшим уже двадцатипятилетний опыт войны: вначале против Советской Армии, затем против афганских коммунистов, друзей-моджахедов и теперь против объединенных сил «Талибана» и «Аль-Каиды». Способность Масуда выживать в любых условиях стала уже легендой. Он был единственной надеждой Афганистана на современную исламскую альтернативу «Талибану».

Рекомендательное письмо двоим псевдожурналистам, подделанное Завахири, отправили в штаб Масуда. Аккумуляторный отсек камеры был начинен взрывчатым веществом. Взрыв разнес на куски покушавшихся, убил переводчика и послал два куска металла в сердце Масуда.

Когда Али Суфан в Йемене услышал трагическую новость, он сказал своему коллеге: «Бен Ладен ублажил «Талибан». Теперь что-то будет».

На следующий день Усама и Завахири отправились на поминки по отцу бывшего министра внутренних дел «Талибана». Два саудита, члена «Аль-Каиды», подошли к заместителю министра внутренних дел мулле Мохаммеду Хакзару и сообщили, что Масуд мертв. Северный Альянс сообщал, что Масуд всего лишь ранен. «Нет, поверьте мне, его уже нет», — сказал саудит министру. Они похвастались, что бен Ладен лично отдал приказ убить Масуда. Теперь Северный Альянс был обезглавлен и пало последнее препятствие для установления над страной полного господства «Талибана».

В понедельник 10 сентября О’Нейл позвонил Роберту Такеру, другу и исполнительному сотруднику по безопасности компании, и пригласил его встретиться вечером, чтобы обсудить вопросы охраны Всемирного торгового центра. Такер встретился с О’Нейлом в вестибюле северной башни, и они вдвоем поднялись на лифте в новый рабочий кабинет О’Нейла на тридцать пятом этаже. Джон был доволен своим новым хозяйством: семь зданий почти на семи гектарах земли с девятью миллионами квадратных футов офисных площадей. Они поднялись в ресторан «Окна на мир», чтобы немного выпить, а затем поехали в ливень в «Элейн» на ужин вместе с общим другом Джерри Хауэром. Джон ел стейк и макароны. Элейн Кауфман, знаменитая хозяйка заведения, вспоминала, что О’Нейл заказал стакан кофе со льдом на десерт. «Он не любил пить, как большинство из них», — сказала она. Около полуночи трое мужчин отправились в ночной клуб «Чайна клаб», расположенный в центре города. О’Нейл признался друзьям, что чувствует — должно произойти что-то страшное. «Мы опоздали», — снова сказал он.

У Вэлери Джеймс в тот вечер не было интересных клиентов. Проходила Неделя моды, и, как директор по продажам главного дизайнера, она была встревожена. О’Нейл позвонил ей в офис и пообещал приехать домой не позже половины одиннадцатого. В конце концов в полночь она отправилась спать. Женщина проснулась в половине второго, но Джона все еще не было. Раздраженная, она села за компьютер и принялась играть. Джон вернулся домой около четырех и сел рядом с ней. «Ты играешь в примитивную игру «Солитер», дорогая», — сказал он. Но Вэлери была настолько недовольна, что легла в кровать, ничего не сказав. На следующее утро она все еще чувствовала обиду. О’Нейл зашел в ванную и обнял Вэлери. Он сказал: «Пожалуйста, прости меня». Она прикоснулась к нему и сказала: «Я прощаю тебя». Джон предложил ей вместе поехать на работу и в 8.13 подвез ее в цветочный квартал, где у нее была назначена встреча. Затем он направился в Торговый центр.

Бен Ладен, Завахири и небольшая группа ближнего круга «Аль-Каиды» отправились в горы над Хостом, возле «Логова льва», где бен Ладен начинал свою афганскую авантюру. Он сказал своему окружению, что скоро должно случиться что-то грандиозное и что вскоре мусульмане со всего мира вновь будут прибывать в Афганистан, чтобы участвовать в войне против сверхдержавы. Они везли с собой спутниковую тарелку и телевизор.

Перед 11 сентября бен Ладен и его последователи погрузились в свои видения. Обычно после утренней молитвы, если кто-либо из членов «Аль-Каиды» видел ночью сон, он рассказывал его, а бен Ладен истолковывал. Люди, которые ничего не знали о заговоре, видели сон о самолете, врезающемся в высокое здание. «Мы играем в футбол. Наша команда против американцев, — сказал один человек бен Ладену. — Но это странно, зачем Усама сделал нас целой командой пилотов. Так это матч по футболу или самолет?»

Пресс-секретарь «Аль-Каиды» Сулейман Абу Гаит видел сон: он смотрел вместе с бен Ладеном телевизор, который показывал египетскую семью за обеденным столом, и старший сын танцевал египетский народный танец. Затем на экране телевизора появилась надпись: «Чтобы отомстить за детей Аль-Аксы [73] , Усама бен Ладен произвел атаки на американцев». Когда Абу Гаит рассказал этот сон в присутствии шейха и еще полусотни человек, бен Ладен просто сказал: «Хорошо. Я позже тебе объясню». Затем он строго запретил всем рассказывать сны, особенно те, в которых присутствовали самолеты, летящие на здания, опасаясь, что это может раскрыть планы. Усама сам видел во сне Америку, лежащую в пепле, полагая, что это пророчество.

Стив Бонгардт сидел в своей рабочей ячейке команды 1–49 и читал сводки, пришедшие на его компьютер. Поступило сообщение, что базы «Аль-Каиды» в Тора-Боре вновь активизировались. «Это не к добру», — подумал он. Барри Маун был в своем кабинете, когда услышал пронзительный оглушающий звук. Он выглянул из окна, но было поздно: самолет уже пролетел почти на уровне глаз. Раздался взрыв. Маун подумал, что, вероятно, истребитель пролетел вдоль Гудзона и перешел звуковой барьер. Секунду спустя раздался крик его секретарши, и Маун бросился к ее окну, увидел полосу огня на уровне девяносто второго этажа северной башни Торгового центра. Маун немедленно созван всех сотрудников. Он сообщил команде SWAT [74] и группе сбора доказательств, что необходима помощь нью-йоркской полиции и пожарной охраны. После этого он обреченно подумал, что терроризм своего добился.