Так гребли минут десять, а потом перешли к мотору на носу лодки. Послышалось слабое «чах-чах», и лодка стала двигаться заметно быстрее, слегка подрагивая корпусом. Первый мужчина поднялся и подошел к мальчикам. Он развязал тряпки, которые закрывали им рты. В ту же секунду Ваффи принялся кричать как сумасшедший; но теперь от этого уже не было никакого толку. Они были слишком далеко от берега, чтобы их можно было услышать, и продолжали плыть все дальше в море.

Давид не кричал потому, что знал — это их не спасет; он повернул голову, чтобы, может быть, в последний раз увидеть огни на вершине утеса. По его мнению, было уже за полночь, но свет в окнах все еще горел. Конечно, так и должно быть, думал Давид, ведь папа с мамой никогда не лягут спать без него. Только Джоана, скорее всего, уже спит в своей кроватке, обняв куклу и разбросав по подушке свои кудри. До этой минуты Давид даже не догадывался, что так сильно любит свою сестру. При мысли о родителях у него буквально разрывалось сердце.

Шея затекла, он уже больше не мог смотреть на утес. Давид повернул голову и с удивлением заметил, что вода перед лодкой уже не была темной, а приобрела зыбкую серебристость. Взошла луна, и ее свет оставлял на воде светлую дорожку, точно такую же, какую он видел в тот день, когда принял решение стать чадом Божьим. Вдруг Давид вспомнил историю, которую он прочитал в то утро. «Это Я; не бойтесь», — сказал Иисус испуганному Петру, и тогда Петр вышел из лодки и пошел по воде навстречу Иисусу. Очень даже может быть, что он шел по такой же серебристой дорожке, которая вела прямо к ногам Иисуса. Возможно, эту водную дорожку, которая сейчас простиралась перед Давидом, сотворил Сам Бог, чтобы напомнить ему о том, что Иисус даже в эту трудную минуту находится где-то рядом, среди волн, и с любовью и заботой протягивает ему Свою руку.

— Ваффи, — прошептал Давид, — я хочу помолиться.

Ваффи, заметив, что никто не обращает на него внимания, перестал кричать и тихо сидел рядом с Давидом, склонив свою голову ему на плечо и беспомощно опустив руки. Ваффи едва слышно всхлипывал, отчего его тело слегка подрагивало. Но все же, несмотря на охвативший его ужас, Ваффи заметил, что друг был совершенно спокоен, и это заставило его удивиться. Неужели Давид и вправду думает, что Бог может сейчас спасти его? Ваффи был готов на все, лишь бы только спастись. Он еще плотнее придвинулся к Давиду. Ощущая замерзшие тела друг друга, мальчики немного успокоились.

— Ты кто? — вдруг спросил высокий незнакомец, повернувшись к ним. — Ты, местный, чем занимается твой отец?

— Он в-водитель грузовика, — прошептал Ваффи дрожащими губами. Береговые огни уже покачивались далеко позади, и вода казалась очень, очень глубокой.

— А ты, французик? — насмешливо спросил незнакомец. — Кто твой папочка и где ты живешь?

Последние слова человек произнес по-французски. Давид, не мигая, смотрел на него.

— Я вас не понимаю; я англичанин, — наконец ответил он на местном языке.

Незнакомец пристально взглянул на мальчика.

— Англичанин! Да еще разговаривает на нашем языке! — воскликнул он. — Вот это да!

— Я сын врача из английской больницы, — прибавил Давид, и при мысли о добром, сильном отце его голос задрожал. Бородач нагнулся к Давиду и при свете луны во все глаза разглядывал маленькое бледное личико, обращенное к нему.

— Сын английского врача? — повторил он. — Высокого господина с маленьким шрамом на лбу?

— Да, — ответил Давид и невольно всхлипнул. Незнакомец опустился на скамейку рядом с Давидом, не отрывая от него глаз и поглаживая свою бороду. Неожиданно он повернулся к своему товарищу, управлявшему лодкой.

— Послушай, а ведь врач — честный человек, — сказал он. — Заботится о бедняках. Мои родители умерли, когда я был крохотным мальчуганом, и никто не хотел перевязывать гнойные струпья на моей ноге. Англичанин отыскал меня и привел в больницу. Несколько месяцев я оставался там, а он терпеливо, изо дня в день своими руками обрабатывал мои раны. Без его помощи сейчас я был бы хромым калекой, живущим на подаяние. Я не допущу, чтобы хоть один волос упал с головы этого парня. Мы должны придумать другой выход.

— Чего тут придумывать, — обеспокоено проговорил один из его товарищей. — Если эти дети вернутся домой — нам конец.

— Нет, постой, — ответил другой и, казалось, о чем-то задумался. — Послушайте меня. Скоро мы будем проплывать мимо другого мыса, к тому времени еще не рассветет. Мы подплывем к подножию утеса и там высадим мальчишек. Через час мы обменяем ружья на деньги, и я больше никогда не буду заниматься этим грязным делом. Детям потребуется несколько часов, чтобы добраться до ближайшей деревни, там они и заночуют. Крестьяне — народ медлительный. В лучшем случае только сегодня к вечеру, а то и завтра, они приведут этих ребят к родителям. А уже сегодня утром мы перепрячем лодку, а ружья окажутся высоко в горах не позднее сегодняшнего вечера. Горцы знают тропы, ведущие к границе, и держат язык за зубами.

Его спутнику не понравился этот план. Он казался недовольным и злым. Мужчины собрались на носу лодки и стали перешептываться. Лодка продолжала скользить по волнам, урча двигателем и слегка подрагивая.

Вдруг один из мужчин резко обернулся к мальчикам.

— Я не беспокоюсь по поводу вот этого, — проговорил он, указывая на Ваффи. — Он из местных, и наша война — это и его война тоже. Его родители не предадут нас. Но мне не внушает доверия другой. Но все же ради его отца не будем причинять ему никакого вреда.