— Покажи мне этот рисунок, — попросила Лейла, чуть не падая с кровати от любопытства. Давид зашелестел страницами книги. Девочка долго и с интересом рассматривала картинку. На ней был изображен человек с воздетыми к небу руками, а рядом с ним — стоящие на коленях ученики.

— Похоже, эти люди радуются, — наконец произнесла Лейла. — Ведь они больше не боятся Его, правда? Но мне бы хотелось, чтобы Иисус обернулся. Тогда я смогла бы разглядеть Его лицо.

— Не думаю, что кто-нибудь точно знает, каким было Его лицо, — сказал Давид. — Видишь ли, все это произошло очень давно… Лейла, идет медсестра, чтобы измерить тебе температуру. Сейчас мне лучше уйти, но я обязательно приду еще и расскажу тебе о Нем.

Девочка хотела попросить Давида не забыть о своем обещании, но сестра уже ставила ей градусник и в знак молчания приложила палец к губам. Лейла просто улыбнулась и помахала мальчику рукой.

Давид прохаживался по двору больницы. В пятницу у него не было других дел, и как раз находилось время погулять на закате по берегу залива. Но мальчик не хотел идти туда с Ваффи; самое верное захватить с собой Ералаша, который сейчас бежал ему навстречу по тропинке. Давид думал о Лейле. Если бы она узнала всё то, что знал об Иисусе он сам, ее жизнь бы наверняка изменилась. Иисус любил бы девочку и заботился о ней в ее деревне. И ей уже никогда бы не пришлось грустить и чувствовать себя одинокой и никому не нужной. Эта мысль заставила Давида ускорить шаг. Спустившись с утеса, он побежал по берегу, прыгая с камня на камень, как маленький козленок, а щенок несся рядом с ним и весело лаял. Скоро перед ними раскинулось море; его изумрудные волны уже не сверкали, как днем, а поблекли и стали серовато-голубыми в вечерних сумерках. Давид, подпрыгивая, пел во весь голос:

Казалось, природа заключила мальчика в свои теплые объятия, радовала его сердце тишиной моря и услаждала глаза удивительными красками неба. Давид взглянул на противоположный берег бухты; там, за мысом, где-то среди холмов и долин ютилась маленькая деревушка, в которой жила Лейла. Сейчас ему казалось, что только эта девочка смогла бы разделить с ним нахлынувшую на него радость. Он перестал прыгать и сел на еще неостывший песок, откинувшись спиной на большой камень, сожалея о жителях тех деревень, где никогда не слышали об Иисусе, сожалея о Ваффи и пациентах больницы, не понимавших, как прекрасна жизнь, если ты — чадо Божье. «Когда я стану взрослым, то вернусь сюда и расскажу им, — думал Давид. — Я буду проповедовать о Господе Иисусе, как мой отец, и, может быть, в тех деревнях тогда жители смогут почувствовать то же, что чувствую сейчас я».

Он мечтал, лежа на спине и любуясь темнеющим небом. Теплый песок приятно щекотал пальцы. Давид видел себя взрослым, сильным мужчиной, таким, как его отец, уверенно идущим среди холмов, проповедующим Евангелие, исцеляющим людей и никого не боящимся. Он не заметил, как совсем стемнело. Ералаш лежал рядом, уткнувшись мордочкой в лапы и дремал. В вечерней тишине можно было услышать плеск воды о кромку берега.

Вдруг Ералаш поставил уши торчком и насторожился; его тело напряглось. Пес поднял голову и втянул ноздрями воздух; потом тихонько заворчал. Давид, удивленный, потянул собаку за ошейник и огляделся. К ним приближались двое незнакомых мужчин. Они не пришли сюда с мыса, потому что тогда Давид заметил бы их раньше, и не спустились с утеса, который был у него за спиной, они шли с противоположной стороны. Должно быть, неизвестные прятались за валунами у самой воды, совсем рядом с тем местом, где находился Давид.

Мальчик молнией метнулся за камень, прижимая к себе Ералаша и умоляя его молчать. Щенок перестал ворчать, но его тело было все так же напряжено, как будто он знал, что эти двое не были обычными рыбаками. Об этом догадывался и сам Давид: неизвестные люди шли быстро, видимо, куда-то торопясь, и постоянно оглядывались вокруг. Если бы сейчас был день, а Давид не был бы таким маленьким и беззащитным, он непременно вышел бы из своего укрытия, чтобы разглядеть их получше.

Один из мужчин прыжком взобрался на уступ скалы, которая отделяла берег от залива, того самого залива, где Давид с Ваффи заприметили таинственную лодку. Когда первый незнакомец стоял на камне, его спутник протянул ему какой-то длинный полотняный сверток. Взяв его, первый подошел к противоположному краю скалы и наклонился над водой. Потом вернулся и взял еще один точно такой же сверток. Три или четыре раза он возвращался к берегу и каждый раз уходил со свертком. После этого человек скрылся за выступом скалы.

Стало тихо. Ералаш весь дрожал от нетерпения, уверенный в том, что во всех этих загадочных делах необходимо его вмешательство. Но, ощущая на ошейнике руку хозяина, пес понимал, что Давид не хочет, чтобы он лаял, и хранил молчание.

Второй незнакомец поспешно направился к дальней стороне бухты, огляделся среди валунов, словно ища чего-то, и возвратился обратно. Он взглянул на вершину утеса, обвел взглядом пустынный берег, но не заметил спрятавшихся Давида и Ералаша. Потом, убедившись, что вокруг никого, мужчина начал взбираться на скалу, скользя голыми ступнями по выступам. Спустя несколько мгновений он скрылся из виду в том месте, где был залив с лодкой. Сразу послышался тихий всплеск весел, и лодка, как маленькое серое привидение, заскользила по ровной глади в открытое море и растворилась в сумерках.

«Наверное, они включат мотор, когда отплывут подальше от берега», — подумал Давид. От холода и страха его зубы стучали, а по телу бегали мурашки. Он наконец отпустил Ералаша и, расслабившись, сел на песок. Опять стало совсем тихо. Вскоре мальчик и собака побежали по тропинке, идущей к вершине утеса. Достигнув цели, они едва могли перевести дух. Подойдя к воротам своего дома, Давид столкнулся носом к носу с Ваффи, уже давно потерявшим его.

— Где ты был? — спросил Ваффи. — И почему тяжело дышишь, неужели убегал от кого-нибудь?

— Внизу, из бухты, — хватая ртом воздух, выговорил Давид, — уплыла лодка. В нее сели двое незнакомых мужчин и погрузили какие-то длинные предметы, завернутые в мешки, я следил за ними, спрятавшись за валуном. Я все видел. Они не стали заводить лодочный мотор, а тихо гребли веслами, чтобы не привлекать к себе внимания.

Ваффи помрачнел. Он ужасно завидовал тому, что Давид был на берегу один, и сначала даже притворился, что не поверил этому. Мальчики начали спорить, но Давид внезапно развернулся и побежал к дому, крича: