Дилео подошел к картине над диваном, поднял в знак восхищения большой палец и произнес:

— Ну что, умник, прием?

Один из засевших в 1103-м номере «духов» трижды постучал по стене.

Леви полез в левый нагрудный карман куртки и извлек оттуда предмет, похожий на пластиковую авторучку. Держа прибор прямо перед собой, он произнес:

— Раз, два, три, четыре, морячок уже в эфире. Все ли вы, «духи», меня слышите?

В ответ через стенку застучали и в гостиной, и в спальне.

— Касса обустроена? — спросил Леви.

Раздался новый стук в стену.

Тщательно оглядев невинную и дешевую с виду «авторучку», Леви сказал Дилео:

— Удивительные все же умельцы у нас в техническом отделе. Прошли времена, когда агенту приходилось звать на помощь, постукивая полицейской дубинкой по асфальту.

Он спрятал «авторучку» в карман.

Дилео подошел к окну и полюбовался нью-йоркской панорамой в дымке на редкость жаркого для июня дня.

— Люблю я этот город.

Леви плюхнулся на диван. Взяв в руку прибор дистанционного управления и включив телевизор, он сказал:

— Надеюсь, что сегодня все и закончится. Через две недели бар-мицва [1] Давида. Мне бы не хотелось упустить его, валандаясь со здешними бандитами. Надо же и семье уделять внимание.

Переключая каналы, он взглянул на Дилео и внезапно расхохотался.

— Что это тебя вдруг развеселило?

— Предвкушаю удовольствие от твоего присутствия на бар-мицве. Ведь тебе придется надеть ермолку.

— Поцелуй меня в зад! Не забывай, что ты наполовину пуэрториканец.

Леви дошел до гостиничного кабельного канала.

— «Море любви».

— Я его видел. Какое сегодня число?

— Тринадцатое.

— Хорошо, что мы с тобой люди не суеверные.

В пять часов хорошо одетый мужчина с новенькой черной кожаной сумкой от Глэдстона вошел в гриль-ресторан отеля «Савой» и попросил столик в зале для некурящих, причем непременно с видом на Парк-авеню. Десятка порхнула в воздухе и самым волшебным образом исчезла в многоопытной руке метрдотеля, и он препроводил посетителя в столику с табличкой «Заказан» у окна. Гость позволил метрдотелю раздобыть для него кресло, уселся и задвинул сумку под стол.

Две дамы в строгих, но явно дорогих костюмах пили чай с пирожными и непринужденно болтали за одним из соседних столиков. Одна из них была соломенной блондинкой, другая — яркой, не без налета «роковой дамы», брюнеткой. Одна из них, весело рассмеявшись какой-то шутке подруги, поднесла салфетку к губам и, вытирая рот, прошептала в микрофон, спрятанный у нее в правом рукаве: «Он только что прибыл».

Мужчине с сумкой от Глэдстона со своего места был виден весь ресторан и, кроме того, главный вход в гостиницу. Нервно постукивая ногой по спрятанной под столом сумке, он изучал меню. Официант в накрахмаленной белой куртке подошел к нему и осведомился:

— Вы уже выбрали, сэр?

— Да. Салат из листьев цикория, морской капусты и латука с лимонной приправой и дуврскую камбалу.

— Что будете пить, сэр?

— Воду.

Как только официант повернулся к нему спиной, посетитель заглянул под пиджак и убедился, что «жучок» включен. Переведя взгляд в окно, он как раз успел заметить, как красивая женщина, полуобернувшись к нему, усаживается на заднее сиденье такси, и полюбовался ее ногами. Ему нравилось это время года: женщины носят такие короткие юбки, что считай их нет вовсе.

Через семнадцать минут из такси перед отелем вышли двое строго одетых мужчин и остановились под козырьком подъезда, озираясь по сторонам с беспечным видом, как будто им было здесь назначено свидание. Один из них — коренастый, с приплюснутым носом и маленькими ушами, плотно прижатыми к голове. Другой — выше шести футов росту и сложен как профессиональный баскетболист. Коренастый заглянул через окно в ресторан и увидел посетителя-вегетарианца. Глаза их на мгновение встретились, и сразу же после этого двое, стоявшие под козырьком, прошли в гостиницу и поднялись на лифте на одиннадцатый этаж.

Дилео и Леви томились у себя в номере, почти не разговаривая и не обращая внимания на включенный телевизор. Они пребывали в состоянии лихорадки, неизменно присущей всем внедренным агентам: тревога за успех предстоящей операции и нетерпение из-за ее оттяжки. В такие минуты внедренный агент старается расслабиться и сберечь энергию, размышляя на отвлеченные темы, вроде стрижки газона, или похода всем семейством за покупками, или субботнего посещения с женой вечернего сеанса кино. Словом, размышляет обо всем, кроме мнимых сделок с бандитами по поводу килограммов кокаина.