Роллан вновь обращается к теме революционных традиций Франции, — в очерке «Вальми» он воскрешает победу французских республиканцев над интервентами в 1792 году, в драме «Робеспьер» показывает дни и события якобинской диктатуры 1794 года.

В годы второй мировой войны Роллан оказался в зоне фашистской оккупации. Семидесятичетырехлетний больной писатель был отрезан от мира, он находился под неусыпным надзором фашистских молодчиков. Истощенный голодом и болезнью, оторванный от своего народа, Роллан жил только надеждой на освобождение Франции, — об этом говорят сохранившиеся его письма к активному участнику Сопротивления, рабочему-коммунисту Эли Валаку. Роллан сообщал, что он продолжает работать, так как верит в скорую победу над фашизмом. В эти тяжелые последние годы своей жизни Роллан создает новые книги мемуаров, закапчивает большое семитомное исследование о жизни и творчестве своего любимого композитора Бетховена, вновь подчеркивая героическое бунтарское начало в его личности и музыке.

Роллан увидел счастливый день лета 1944 года, когда его родина была освобождена от фашистских оккупантов. Он обратился с письмом к руководителю французских коммунистов Морису Торезу, где говорил о своей глубокой и искренней симпатии к коммунистам, возглавлявшим в годы войны борьбу за национальное освобождение Франции.

Здоровье и силы писателя были подорваны всем пережитым за годы войны. В декабре 1944 года Ромен Роллан умер, но, как все великие люди, он жив в памяти прогрессивного человечества своей искренней, большой любовью к человеку, своим стремлением к истине и справедливости, своим желанием будить в людях героические чувства, своей многолетней борьбой в защиту мира и демократии.

И. ЛИЛЕЕВА

Для этого издания «Жан-Кристофа, содержащего его окончательную редакцию, мы приняли новое деление, иное, чем в десятитомном издании. Там десять книг романа были разбиты на три части:

1. Жан-Кристоф

2. Жан-Кристоф в Париже

3. Конец пути

В отличие от прежнего построения, мы следуем не фактам, а чувствам, не логическим и в известной мере внешним признакам, а признакам художественным, внутренне обоснованным, в силу чего мы и объединяем книги, близкие по атмосфере и звучанию.

Таким образом, произведение в целом предстает как четырехчастная симфония:

Первый том («Заря», «Утро», «Отрочество») охватывает юные годы Кристофа — пробуждение его чувств и сердца в родительском гнезде, в узких пределах «малой родины» — и ставит Кристофа перед лицом испытаний, из которых он выходит весь истерзанный, но зато перед ним открывается, как бы во внезапном озарении, его жизненная миссия и весь его удел — удел человека, мужественного в страданиях и в борьбе.

Второй том («Бунт», «Ярмарка на площади») — единая по своему замыслу история бунта, ристалище, на котором юный Зигфрид, простодушный, нетерпимый и необузданный, вступает в схватку с ложью, разъедающей как общество, так и искусство того времени, и, подобно Дон-Кихоту, разившему своим копьем погонщиков мулов, алькальдов и ветряные мельницы, он разит все и всяческие Ярмарки на площади — в Германии и во Франции.

Третий том («Антуанетта», «В доме», «Подруги»), овеянный атмосферой нежности и душевной сосредоточенности, служит контрастом к предыдущей части с ее иступленным энтузиазмом и ненавистью и звучит, как элегическая песнь во славу Дружбы и чистой Любви.

И, наконец, четвертый том («Неопалимая купина», «Грядущий день») есть, по сути, великое Испытание в середине жизненного пути, картина разбушевавшихся Сомнений и опустошительных страстей, душевных бурь, которые угрожают снести все и разрешаются безмятежно ясным финалом при первом блеске невиданной Зари.

Каждая книга романа, впервые обнародованного в журнале «Двухнедельные тетради» (февраль 1904 — октябрь 1912 гг.), имела эпиграфом следующую надпись, которую обычно высекали на постаменте статуи святого Христофора, стоящей в нефе готических соборов:

Эти слова выражали сокровенную надежду автора, что его Жан-Кристоф станет для читателей тем, кем он был для меня самого: верным спутником и проводником во всех испытаниях.

Испытания выпали на долю всех; и автор не обманулся в своих надеждах, как о том свидетельствуют отклики со всех концов мира. Автор и сейчас выражает все ту же надежду. Ныне, когда разразились новые бури, которым еще предстоит греметь и греметь, пусть Кристоф тем более остается другом, сильным и верным, способным вдохнуть радость жизни и любви, — вопреки всему.

Ромен Роллан

Париж, 1 января 1921 г.