Шрифт:
– А не случалось тебе слышать, юноша, как людей бешеные собаки кусают?
– Почему не случалось? Случалось… И видеть доводилось, – Вилкас передернулся от неприятных воспоминаний.
– Что с людьми после укуса делается?
– С ума сходят, злые становятся, могут кусаться… Опять же, воды боятся – пить не хотят, сколько ни суй кружку в руки. Судороги. Задыхаются. Да и помирают через седмицу, если не раньше.
– Молодец, юноша, молодец. Правильно помнишь. Поди из знакомцев кто-то помер?
– Отец, – буркнул парень. – Мне тогда десяти годков не сравнялось…
– Вот оно как… – протянул старик. – Не понаслышке, значит… Ну, от той заразы, про которую я толкую, так быстро не помирают. Несколько лет протянуть могут. Едят и пьют за милую душу. Зато солнце им ненавистно. От него они или звереют окончательно, или, когда совсем невмоготу, прячутся. По всему телу шерсть расти начинает. Их-то обычно оборотнями и считают: германцы вервольфами зовут, на Руси – волколаками, у вас название для них – вилколакис или вилкатас.
– Ты хочешь сказать… – До парня начало постепенно «доходить». – Вот эти, что на дороге на нас напали…
– Точно, юноша, угадал. Больные они. Все как есть больные. И жалко их…
– Ничего себе! Да что их жалеть? Сколько наших положили! – Вилкас невольно прикоснулся к огромной шишке на затылке. – Да если бы не моя шапка…
– Молодой ты, горячий, – прервал его Финн. – Мне и ваших жалко. И этих несчастных тоже. Какая их вина? Того, кто, как ты говоришь, дурной водицы попил, хоть выругать можно: не будь дураком, выбирай родник с ключевой водой, а коль довелось по болоту идти, так в котелке вскипяти. А их в чем обвинишь? В том, что, первые признаки хвори распознав, вниз головой с обрыва не сиганули? Так это не всякому сильному духом под силу. А когда зараза в кровь и плоть въелась, они уже себе не хозяева. Это сильнее…
– Ну да…
– Не побывавши в их шкуре, мы судить не можем. Права не имеем.
– Так, может, их жалеть надо, в ножки кланяться, голову подставить – нате, дорогие, бейте дубинами…
– Подставлять голову, конечно, не надо. Лечить их надобно, юноша, лечить.
– Ты прости меня, почтенный Финн. Я по молодости могу и глупость ляпнуть. Но мне знать хочется. Тебе-то что за дело до них? Без тебя с ними не разберутся?
– Перебить их без меня, конечно, перебьют. Травить будут, жечь целыми деревнями. А вот лечить не догадаются. А дело мне до них вот какое… Пока хворых, озверевших и обезумевших будут оборотнями считать, нам, истинным оборотням, житья не будет от людской молвы и страха. Так что интерес мне прямой. Найду снадобье, одним махом двух зайцев убью – и людям проще жить станет, и нам. Честно я тебе ответил, юноша?
– Да уж… Честно.
– Веришь мне?
– Верю.
– А поможешь?
– Да как же я тебе помогу, почтенный Финн?
– Уж чем-нибудь да поможешь. Хоть бы тем, что друга своего разыщешь… Того, чья кукла у тебя за пазухой.
– А откуда ты знаешь, что у меня друг есть? – насторожился литвин. – И что кукла эта не моя, а его? Вдруг это моя кукла? Ну нравится мне куклу за пазухой возить! Что тут поделаешь?
– Нравится куклу за пазухой возить? – нахмурился старик. Помолчал, беззвучно шевеля губами. Будто бы вел беседу сам с собой. – Все-таки не веришь ты мне, юноша, не веришь. Ладно! Чтобы никаких тайн между нами не было, слушай. Внимательно слушай. Я много лет землю топчу. Сколько именно, и говорить не буду, чтобы не пугать тебя лишний раз. Ты меня просто выслушай, хорошо?
Вилкас кивнул, хоть и скривился.
Что-то ему не нравилось. Трудно сказать, что именно. Вроде бы опасности нет, а ощущения подозрительные. Будто бы ты окунек, примеривающийся червяка заглотнуть, а червяк-то на крючке… Вот и думай – от чистого сердца с тобой беседы ведут или нет?
– Когда ты назвал меня знахарем, я не возражал. Знахарь – это не колдун. Наименование знахарь от слова «знать» происходит. Так же, как и ведун от «ведать» корень имеет. За свою жизнь я немало узнал, многому научился. Умею немножко ворожить. Совсем чуть-чуть. Ваши вейдадоты куда как больше меня знают и умеют. Но слегка в будущее заглядывать я научился. Не для себя одного стараюсь. Для всех своих собратьев. Предупреждаю по мере сил. Как в народе говорят: знал бы, где упадешь, соломы натрусил бы. Так, юноша?
– Может, и так…
– А ты бы, скажешь, не хотел хоть чуть-чуть будущее провидеть?
– Хотел бы. Чего врать? Только странно мне это все. Как можно в будущее заглядывать? Точно ты колдун.
– Не колдун, а знахарь. Есть у меня котелок особый. С виду простенький, но с хитростью. Когда-то, давным-давно, мне его один ворлок подарил. Русский паренек. Но дружбу с викингами-урманами водил. Он из Англии плыл искать страну Свальбард [127] искать. С ним мой старинный приятель – сакс Вульфер.
127
Свальбард – «Холодные берега», предположительно арктические острова: Шпицберген или земля Франца-Иосифа.
– Тоже оборотень?
– Оборотень. Скрывать не стану. Так вот, о котелке. Они его отняли в Нортимбраланде [128] у одной чародейки. Ну и мне на память оставили. Чтобы им пользоваться, много ума не надо. Знай, травы сушеные в воду кипящую подкидывай. Главное, не забыть, что за чем сыпать надо.
– А говорил, что не колдуешь!
– А я и не колдую. Ты корабль построить можешь? Ну хотя бы ладью-насад?
– Нет… – Вилкас так замахал головой, что затылок отозвался острой болью. Парень едва не застонал, но сдержался, закусив губу.
128
Графство Нортумбрия, Северная Англия.