Шрифт:
Вдобавок ко всем злоключениям заболел брат Рене. Сильнейшая простуда, с жаром и сухим, надрывным кашлем, скрутила рыцаря в бараний рог. Он держался в седле лишь благодаря неиссякаемой силе воли, приказав привязать себя на тот случай, если потеряет сознание. В редких промежутках между горячечным бредом брат-путешественник продолжал указывать верный путь.
И вот, наконец, Швабский Альб. Горы стали ниже, а долины шире. Хотя однажды, когда брат Рене был в беспамятстве, они случайно забрели в узкое извилистое ущелье, откуда сумели выбраться, лишь развернувшись и пойдя по своим следам.
К счастью, зимой на дорогах Вюртембергского графства попадалось мало путников и брат Эжен не слишком напрягался. В противном случае он свалился бы вслед за Сент-Клером, но не от болезни, а от усталости.
Брат Жиль шагал, ведя коня в поводу. Шел пешком и Антуан.
Д’Орильяк время от времени забирался в седло, чтобы читать или делать заметки на ходу.
Сержанты и слуги уже начинали пошатываться. Голод, холод и тяжелый труд превратили их в бледные тени еще недавних жизнерадостных и веселых людей.
«Не приведи Господь, нападут сейчас разбойники, – думал брат Жиль, – голыми руками ведь возьмут. Одна надежда на чернокнижника…»
В душе он давно смирился с тем, что брат Эжен колдует.
«Ничего, потом все отмолим. Лишь бы выбраться. А ведь впереди Бавария, где дороги тоже не самые торные. А дальше – Чехия…»
Брат Рене пояснил, что лучше всего им двигаться на Ульм, а оттуда на Нюрнберг. Пересечь Чешское королевство южнее Пльзеня и Праги – через Домажлице, Табор, Литомышль и от Градца-Кралова выйти прямиком на Бреслау. Жиль часто повторял про себя эти названия, смакуя на языке их дикарскую необычность. Молодой человек предполагал, что прошли они меньше половины пути до первой цели. А уж сколько идти до варварской Москвы, он подумать не смел.
«Любопытно, какие там люди? Сильно отличаются от нас? На кого больше похожи? Одни говорят, русские берут начало от шведов и датчан. Такие же широкоплечие и светловолосые. Любят пить пиво, поскольку виноград в их землях не растет, орать песни и бороться с медведями, которые в их городах бродят по улицам. А города на Руси деревянные… Удивительно? Как же тогда не падают церкви и не обрушиваются крепостные стены? А замки у вельмож тоже деревянные? Другие утверждали, что русские происходят от дикарей-кочевников. Скифов и сарматов. Об этих племенах писали Геродот и Аристотель. Скачут по степи без седел и стремян. Попадают из лука на полном скаку в подброшенную монетку. Хотя откуда у них монеты? Брат Рене как-то упомянул, что русские не знают денег, а обмениваются товарами. Больше всего у них ценятся шкурки пушных зверей и железо…»
Брат Жиль так задумался, что даже дернулся, услышав негромкий голос де Грие.
– Человек на дороге, – сказал Антуан, проверяя, легко ли ходит меч в ножнах.
– Похоже, монах, – отозвался брат Эжен и добавил успокаивающим тоном: – Он нас не увидит.
В самом деле, стоявший у обочины мужчина был, судя по одежде, последователем учения святого Франциска Ассизского. Землисто-серый хабит [122] , подпоясанный веревкой с тремя грубыми узлами. Остроконечный капюшон он сбросил на плечи, открывая напоказ тонзуру. Приблизившись, брат Жиль разглядел землистые из-за недельной щетины впалые щеки монаха, близоруко прищуренные глаза и лиловый нос.
122
Хабит – вид монашеской одежды, представляющий собой просторное длинное одеяние с широкими рукавами.
К немалому удивлению тамплиеров, францисканец поприветствовал поравнявшегося с ним брата Антуана:
– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.
И перекрестился.
– Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen, [123] – ответил де Грие.
– Ты видишь нас? – нахмурился д’Орильяк.
– О, да… – прогундосил монах. Видимо, цвет его носа проистекал не из пристрастия к вину, а от обычной простуды. – Гамор, Вуал и Заган могут скрыть вас лишь от неучей. Но образованному человеку достаточно…
123
Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.
– Ни слова больше! – прервал его Эжен.
– Как будет угодно брату-рыцарю. Орден Храма переживает нелучшие времена…
– Ты и об этом догадался?
– Это для меня столь же очевидно, прошу простить скромному монаху его хвастовство… – с деланым смущением проговорил францисканец. – Столь же очевидно, как и то, что брат-рыцарь родом из солнечного Лангедока.
Де Грие потянул меч из ножен:
– Боюсь, ты не оставляешь мне выбора, монах!
– Погодите, брат Антуан, – остановил его д’Орильяк. – Все-таки ученый человек. Мне будет интересно с ним поговорить.
– Но тайна нашего похода…
– Наша скрытность не пострадает, – устало усмехнулся лангедокец. – Как я понимаю, выбор невелик: или убить случайного свидетеля, или предложить ему путешествовать с нами. Только так он не сможет нас выдать.
– Я согласен! Уверен, братья-рыцари Ордена бедных рыцарей Иисуса из Храма Соломона – наилучшие попутчики, на которых может рассчитывать нищенствующий монах, – скороговоркой протараторил францисканец. – Я готов сопровождать благородных рыцарей хоть на край света. Почту за честь…