Робеспьер спокойно ждал, пока Шовелен покончит со своими воспоминаниями. Ничто не могло так восхищать Неподкупного, как вид человека в безвыходном положении, чувствующего, как его все теснее опутывают сети интриг. Заметив тревожное выражение на лице Шовелена, он откинулся на спинку стула, сочувственно вздохнул и спросил с любезной улыбкой:

— Так вы согласны со мной гражданин, что положение сделалось невыносимым?

Шовелен продолжал молчать.

— И как неприятно думать, — уже более резко продолжал Робеспьер, — что в данную минуту этот человек уже мог сложить голову под ножом гильотины, если бы вы так ужасно не сплоховали в прошлом году!

Его голос резал, как нож, о котором он упомянул, но Шовелен продолжал хранить упорное молчание. Да и что мог бы он возразить?

— Как вы должны ненавидеть этого человека! — воскликнул Робеспьер.

— Смертельно ненавижу! — вырвалось у Шовелена.

— Так отчего же вы не стараетесь исправить прошлогодние ошибки? — мягко сказал Робеспьер. — Республика отнеслась к вам с необыкновенным терпением, принимая во внимание ваши прежние заслуги и всем известный патриотизм, но вы знаете, что негодные орудия ей не нужны, — прибавил он с ударением. — Будь я на вашем месте, я, не теряя ни минуты, постарался бы отомстить за свое унижение.

— А где для этого средства? — вспылил наконец Шовелен. — После объявления войны я не могу отправиться в Англию без официального назначения от правительства. У нас очень недовольны удачами проклятой Лиги Алого Первоцвета, но дальше скрежета зубного и бесполезных проклятий дело не идет; не было сделано ни одного серьезного шага, чтобы раздавить этих наглых мух, которые продолжают назойливо жужжать нам в самое ухо.

— Вы забываете, гражданин, что мы, члены Комитета общественного спасения, гораздо беспомощнее вас, — возразил Робеспьер. — Вы знаете язык страны, характер и привычки народа, его образ мыслей, у нас этих знаний нет. Вы видели и говорили в Англии с членами этой проклятой Лиги, вы, наконец, знаете в лицо их вождя. — Он наклонился через стол, пытливо всматриваясь в худое, бледное лицо своего собеседника. — Если бы вы сказали мне имя вождя Лиги и описали его наружность, нам было бы гораздо легче действовать. Только вы этого не захотите!

— Я не могу! — упрямо повторил Шовелен.

— А я думаю, можете. Но я не осуждаю вас — вы хотите сами насладиться мщением, это вполне естественно. Но ради вашей безопасности советую вам поскорее найти его, гражданин, и успокоить этим Францию. Он нужен нам, необходим народу, а если народ не получает желаемого, его неудовольствие обращается против тех, кто упустил добычу.

— Я понимаю, гражданин, что захватить Алого Первоцвета крайне важно для безопасности правительства и вашей собственной, — сухо заметил Шовелен.

— И для целости вашей головы, — резко докончил Робеспьер.

— Знаю, но об этом я меньше всего забочусь, поверьте! Вопрос заключается в следующем: если мне надо заманить этого человека во Францию, то как и чем вы и ваше правительство поможете мне? Что вы для этого сделаете?

— Решительно все, — ответил Робеспьер, — если только у вас будут определенный план и определенные средства.

— У меня есть и то и другое, но я должен ехать в Англию не иначе как в качестве официального лица; я не смогу ничего сделать, если мне придется постоянно скрываться.

— Это очень легко устроить. С.британским правительством уже начаты переговоры относительно безопасности мирных французских граждан, поселившихся в Англии, и в ближайшем будущем нам предстоит послать туда полуофициального представителя для защиты торговых интересов наших соотечественников. Если это отвечает вашим намерениям, мы можем послать вас.

— Прекрасно! Мне ведь нужен только подходящий предлог. У меня в голове несколько планов, для выполнения которых мне необходимы вполне определенные обширные полномочия! — закончил Шовелен, ударив кулаком по столу.

Робеспьер не сразу ответил, пытливо вглядываясь в его лицо и стараясь угадать, не скрывалось ли какой-нибудь тайной мысли в этом решительном требовании безусловной власти. Шовелен смело выдержал этот взгляд, заставлявший бледнеть от необъяснимого страха.

— Во Франции вы будете повсюду пользоваться властью военного диктатора, — спокойно начал Робеспьер после короткой паузы. — Перед вашим отъездом в Англию революционное правительство назначит вас главным начальником всех отделений Комитета общественного спасения; это значит, что всякий отданный вами приказ должен быть слепо исполнен под угрозой обвинения в государственной измене.

Шовелен с облегчением вздохнул.

— Мне понадобятся агенты, — сказал он, — или, если хотите, шпионы и, разумеется, деньги.

— У вас будет то и другое. В Англии у нас есть очень деятельные тайные разведчики. Через них мы знаем, что во внутренних графствах много недовольных, — вспомните мятеж в Бирмингеме — это главным образом было делом рук наших шпионов. Вы знаете актрису Кандейль? Она сумела проникнуть в либеральные лондонские кружки, кажется, таких людей там называют вигами. Странное название, не правда ли? Ведь это, кажется, значит парик? Кандейль устраивала благотворительные спектакли в пользу парижских бедных в некоторых из клубов вот этих самых вигов, и ей удалось оказать нам серьезные услуги.