— Но больше всего меня возмущает не это, — сказала она вслух. — А то, что Даниэль не признает своих ошибок.

— Покажи мне алхимика, который признает, что он неправ, — Вальтер принялся натягивать рубашку. — Да скорее он в самом деле выведет дракона!

— Не в том дело, — угрюмо проронила Фьямма. — Все, чего мы добились в области выращивания драконова яйца, — это моя заслуга! Но Даниэль не хочет понять главного — из неживого не может возникнуть живое…

Вальтер присел на край кровати. Солнце играло в его светлых волосах, на лице сверкала улыбка.

— Драконово яйцо? Что за чушь?

— Почему чушь? Откуда же вылупляется дракон, как не из яйца?

Вальтер взглянул на нее и разразился хохотом.

— Дракон? Из яйца?!

— Что вас так насмешило в моих словах, мэтр? — вскинулась Фьямма.

— Извини, птичка, — Вальтер вытер выступившие от смеха слезы. — Просто это так сказочно прозвучало…

— Но это общеизвестный факт! — опешила Фьямма.

— М-да? Кто их хоть раз видел, эти драконьи яйца? Драконы браков не заключают, они — порождения стихии…

Фьямма склонила голову набок, хмуро глядя на любовника. Потом неожиданно ухмыльнулась.

— Благодарю!

— За что?

— За непредвзятый взгляд! При случае спрошу Даниэля, как он себя чувствует, выстроив целое здание на одной неправильной посылке? Наберется ли он смелости в этом признаться?

Вальтер картинно раскланялся:

— Всегда рад помочь! Так что, значит, твой зять занят тем, что выводит из яйца дракона…

— Я разве это сказала? Ах, ладно, это и так всем известно… Да, он этим и занят. Цель opus mаgnum — создание философского камня, иначе Камня Превращений, который включает в себя зародыш всего на свете. Пару месяцев назад Даниэль объявил, что его Камень Превращений удался и содержит в себе зародыш дракона!

— Любопытно, как он это определил? — пробормотал Вальтер.

— Понятия не имею. На этом мы с мерзким ханжой и разошлись. Я сказала, что он пошел по ложному пути. Нельзя вывести живое из неживого!

— Так-то оно так… Но, как я уже сказал, — никто не знает, каким появляются на свет драконы. Известно, что к их рождению причастны стихии, но не только… А что еще?

— Ах, если бы знать! — вздохнула Фьямма.

Из окна подул ветерок. Чародейке стало холодно, и она подобрала с полу платье.

— И я скоро это узнаю, — продолжала она, ныряя в глубокий вырез. — Но Даниэль объявил на весь город, что меня ждет тюрьма, плаха или костер, и он со мной в Бездну направляться не намерен… И что драконы — земные воплощения Змея Бездны, а зло злом не победишь… И он не станет со мной сотрудничать, если я немедленно не откажусь от идеи экспериментов на живых существах.

— Что?! — Вальтер, задумавшийся о своем, резко поднял голову.

— Пока — только на себе, — хохотнула Фьямма. — Но теоретическая база уже разработана. Остается только найти подходящих подопытных…

— Держи меня в курсе, — предложил алхимик с неприкрытым интересом. — Это совершенно новое направление! Пока никто не осмеливался….

— А что делать! — Фьямма высунулась из платья и поерзала, расправляя на себе тонкий лен. — Времени на поиск решения все меньше! Объясни, что творится с этими драконами? Испокон веку жили на своих огненных горах, разбойничали понемногу на побережье, и вдруг начались эти налеты на города… Мондрагона, Молино, Сомбра… Они что, взбесились?

— Ну, не все…

— Зачем они это делают? Почему жгут одни города и не трогают другие?

Алхимик зевнул:

— Кто их поймет, этих тупых, кровожадных тварей?

— Мой зятек пытается. Ищет логику и смысл в их нападениях… И никогда не найдет! А знаешь почему? Для этого ему надо хотя бы раз поговорить с драконом, а ни один дракон не станет с ним разговаривать!

— Это ты метко подметила! — ухмыльнулся Вальтер. — Кто же разговаривает с едой?

Они оба рассмеялись. За окном распевали птицы и сияло солнце.

— Кстати…

Фьямма принялась за шнуровку на боку и, отвернувшись, рассеянно спросила:

— Куда подевался твой младший братец? Этот суровый юноша с красивыми, честными глазами… Уж слишком суровый, на мой вкус!

— Я воспитал его таким, — ответил Вальтер. — Люди чести предсказуемы и управляемы, это очень удобно… Почему ты о нем вдруг спросила?

У Фьяммы промелькнул в памяти красавчик Гвидо и его любопытство. Но что-то заставило промолчать, а на язык сам прыгнул другой вопрос: