— Собираюсь удочерить ее, — сказал Лиггетт. — Для того мы и явились сюда, подпишем несколько бумаг — и она моя дочь.

— А как быть еще с двумя дочерьми?

— Кто-нибудь хочет есть? — спросил один из «мистеров Зумов». — Я закажу себе что-нибудь. Хороший бифштекс из вырезки.

— Это не очень тактично после ужина у меня дома.

— После тушеного цыпленка? Я не могу наесться тушеным цыпленком. Я сказал тебе об этом, когда садились за стол. Ты должна это признать. Сказал откровенно, что не считаю тушеного цыпленка за еду. Я ем помногу. Мистер Лиггетт, вы были в армии?

— Угу.

— Тогда знаете эти дела. Во Франции я дал себе слово, что если вернусь домой, то никогда не буду голодным. Когда мне хочется есть, я ем.

— Посмотрите на этот фокус, — сказала миссис Ворхес. Его показывал другой мистер Зум. Пятидесятицентовая монета ставится ребром на стекло, накрытое долларовой купюрой. Купюру выдергивают из-под монеты, и — если фокус удается — монета остается на стекле в том же положении. — Очаровательно.

— Я могу сделать фокус с трением получше этого. Создаешь трение в пальцах…

— Ш-ш-ш. Превосходно! Я не могу даже поставить монету ребром на стекло, тем более заставить ее удержаться, выдернув купюру. У тебя замечательное чувство… пожалуй, я все-таки хочу съесть чего-то. Официант, есть у вас, ну, как его, начинается с «з». Это десерт.

— Забай… [31]

— Да-да. Подайте его мне. Мэри, ты ничего не хочешь?

— Я знаю этот фокус с трением. Создаешь трение в пальцах, натирая их о скатерть. Подождите, вот он накроет стол скатертью, я вам покажу. И нужна вилка или ложка. В этом вся суть. Поднимаешь ложку…

— Послушайте, Гувер молодчина.

— Посмотрите на этого старого дурака. Неужели он не понимает, что ставит себя в дурацкое положение? Хорошо, что мой отец не дожил до такого…

— Извините, мадам, шеф-повар говорит…

— Посмотрите на него. Получает он от этого какое-то удовольствие?

— Это совершенно такое же заведение, как старое. Совершенно. Разница только в том, что оно дальше от центра. Раньше оно было ближе к центру, а теперь дальше. По-моему, они поступили очень разумно, сохранив прежнюю атмосферу. Я говорила…

— Читала ты эту вещь в «Нью-Йоркере», которую опубликовали, кажется, на позапрошлой неделе?

Слушая их, Глория с Лиггеттом обнаружили, что держатся за руки. Глорию охватила нежность; во-первых, она считала себя ответственной за Лиггетта, во-вторых, он ей нравился; он был лучше других, сидевших за столом.

— Когда появятся остальные, мы можем уйти, если хотите, — предложила она.

— Отлично. Превосходно, — сказал Лиггетт. — А как на это посмотрит…

— Против не будет. Она просто не выносит одиночества. Двумя людьми больше или меньше для нее не важно.

— Прекрасно. Поедем куда-нибудь, потанцуем. Я давно уже не приглашал никого на танцы. Это комплимент, надеюсь, вы его оцените. Я уж и не помню, когда приглашал кого-то. Разумеется, я танцую терки-трот. Вы его, конечно, танцуете?

— Угу. И банни-хаг. И максайкс. И канкан. Кстати, что такое канкан? Стоил он того восторга, с которым к нему относились, или, как я думаю, относились?

— Послушайте, прекрасная мисс Уэндрес, я не настолько стар, чтобы помнить канкан. Канкан был популярен в начале века, а я нет. В начале века я совершенно не был популярен.

— Мне трудно в это поверить. Во всяком случае, я едва верю своим ушам, слыша признание, что вы не были популярны в какой-то период своей жизни.

— Таких периодов было много, и я начинаю думать, что наступил еще один.

Они побывали во многих барах, особенно нового типа, поскольку то было начало эры совершенствования. От подачи тайком скверных напитков в кофейных чашках бары пришли к одетым в униформу мальчикам на побегушках и продавщицам сигарет, струнным оркестрам, негритянским квартетам и квинтетам для танцев, бесплатным закускам, четырем-пяти барменам, посеребренным ключам и другим сувенирам для постоянных посетителей, дорогим развлечениям, первоклассным поварам, пригласительным карточкам с гравировкой в хорошем вкусе, сложным бухгалтерским и управленческим аппаратам — все это было очень хорошим и из-за конкуренции необходимым прикрытием. Для лихого и опасного дела поставки спиртного с громадной финансовой выгодой появились мощные радиостанции, мощные быстроходные катера и другие суда, похожие на британские противолодочные суда-ловушки, мощное оружие для защиты от налетчиков, надежные связи в нужных местах. И зачастую появлялись очень хорошее виски и неплохое вино для тех, кто знал вкус в хорошем вине и по-прежнему хотел его пить.

Глория с Лиггеттом основательно выпили, знакомились с парами и теряли их, присоединялись к компаниям и покидали их, потом наконец поехали к нему на квартиру. Лиггетт весь вечер ломал голову, как предложить Глории поехать в отель. Все приходившее на ум отвергал. Возле последнего бара, который закрывался, они взяли такси, Лиггетт назвал свой домашний адрес, и никаких сложностей не возникло. Услышав адрес, Глория догадалась, что едет не в любовное гнездышко, а когда увидела квартиру, убедилась в этом.