– Прошу вас, братья.

Он жестом предложил им сесть и подошел к небольшому складному столику, за которым работал с многочисленными бумагами, с какими приходится иметь дело командиру полка.

– Королевское послание, – сказал он, взяв со стола вскрытый конверт. При виде королевской печати сердцебиение у Ваэлина участилось.

– «Лорду Аль-Гестиану, командиру тридцать пятого пехотного полка, от его величества Януса Аль-Ниэрена, – прочел Аль-Гестиан. – Милорд, примите мои поздравления с тем, что сумели продержать полк в походе в течение столь длительного времени. Менее одаренные командиры, несомненно, избрали бы более очевидный путь, постаравшись как можно быстрее выполнить королевское поручение и очистить лес Мартише. Однако вы, очевидно, замыслили чрезвычайно тонкую военную хитрость – настолько тонкую, что я, право, не в силах постичь ваших замыслов отсюда, из столицы. Возможно, вы припоминаете, что аспект Арлин любезно предоставил вам отряд братьев Шестого ордена, братьев, для которых аспект уже давно нашел бы другое применение. Я слышал, что среди них находится сын моего бывшего владыки битв. Я уверен, что он унаследовал отцовскую добросовестность и готовность быстро выполнять приказы своего короля. Быть может, вам стоит обсудить свои планы с этими братьями – возможно, они будут столь добры, что смогут вам что-нибудь посоветовать».

Ваэлин с ужасом обнаружил, что руки у него трясутся, и спрятал их под плащом, надеясь, что остальные подумают, будто он просто замерз.

– Вот так, братья, – сказал Аль-Гестиан, обводя их взглядом с неподдельным отчаянием. – Видимо, мне действительно придется просить вашего совета.

– Мои советы вы уже слышали, и не раз, милорд, – сказал Макрил. – Устройте показательную порку, самых ленивых и трусливых выставьте за ворота без оружия и предоставьте сержанту Крельнику навести порядок по своему разумению.

Аль-Гестиан потер виски. На лбу у него залегли морщины от усталости.

– Но такими мерами сердца солдат не завоюешь, брат.

– В жопу их сердца! Добиться любви своих солдат мало кому удается. Большинство командиров держатся на страхе. Заставьте их вас бояться – и тогда вас зауважают. Может, тогда они и в самом деле начнут убивать кумбраэльцев.

– По тону письма его величества очевидно, что у нас осталось не больше нескольких недель, чтобы покончить со здешними делами. И, вопреки предположениям короля, должен признать, что у меня нет никакой военной хитрости, которая могла бы помочь уничтожить Черную Стрелу и его когорты. И даже если я соглашусь пойти на меры, которые вы предлагаете, на то, чтобы одержать победу в этом треклятом лесу, уйдет больше времени, чем у нас есть.

«Черная Стрела…» Это имя они услышали от единственного пленника, которого сумели захватить за семь месяцев – лучника, которого подстрелил Норта. Пленник прожил достаточно долго, чтобы высказать свою ненависть и бросить им вызов, воззвать к своему богу, чтобы тот принял его душу, и помолиться о прощении за то, что он потерпел поражение. Над их вопросами он только смеялся: чем можно пригрозить умирающему? В конце концов Ваэлин отослал прочь всех остальных, сел рядом и протянул пленнику свою фляжку с водой.

– Пить хочешь?

Глаза кумбраэльца вызывающе сверкали, но кровь жизни вытекала из жил, и его терзала жажда, доводящая до безумия.

– Я вам ничего не скажу!

– Я знаю.

Ваэлин поднес фляжку к губам пленника, и тот стал пить.

– Как ты думаешь, простит он тебя? Бог-то ваш.

– Отец Мира велик в сострадании Своем! – яростно бросил умирающий. – Он поймет слабость мою и силу мою и возлюбит меня и в слабости, и в силе.

Ваэлин увидел, как человек схватился за засевшую в боку стрелу и слегка всхлипнул.

– За что вы нас ненавидите? – спросил он. – Зачем убиваете нас?

Стон боли превратился в хриплый, горький смешок.

– А зачем вы убиваете нас, а, брат?

– Вы явились сюда вопреки договору. Ваш лорд обещал, что вы не станете распространять слово о вашем боге в иные фьефы…

– Слову Его нет границ и пределов, и не служителям ложной веры ставить ему границы. Черная Стрела привел нас сюда, чтобы оборонять тех, кого вы бы перерезали, служа вашей ереси. Он знал, что мир между нами есть предательство, гнусное богохульство…

Он осекся и зашелся неудержимым кашлем. Ваэлин пытался вытянуть из него что-нибудь еще, но кумбраэлец только и твердил, что о своем боге, и слова его становились все менее связными по мере того, как жизнь покидала его. Вскоре он потерял сознание, и через несколько минут его дыхание остановилось. Ваэлин почему-то пожалел, что не спросил, как его имя.

– А вы, брат Ваэлин?

Вопрос Аль-Гестиана заставил его вернуться к действительности.

– Наш король, похоже, доверяет вашим суждениям. Можете ли вы посоветовать мне способ привести эту кампанию к завершению?

«Положить конец этому кровавому фарсу и вернуться домой». Эту мысль Ваэлин оставил невысказанной. Аль-Гестиан не мог уйти из леса, не добившись победы, или, по крайней мере, хоть чего-то похожего на победу. «А король вообще хочет, чтобы он отсюда не ушел, – напомнил себе Ваэлин. – Тебе надо выполнить условия сделки. Кто говорит, что его величество не способен отменить то, что он сделал?»

– Лучники Черной Стрелы преследуют ваших людей, стоит им только выйти за ворота, – сказал он. – А нас с братьями – нет. Мы охотники, что явились в их лес, и кумбраэльцы нас боятся. Вашим людям тоже следует сделаться охотниками – по крайней мере, тем, кто способен этому научиться.